Когда дранаик снова посмотрел на Кидан, его улыбка стала напряженной, сквозь доброжелательную маску на миг пробилось неудовольствие. Кидан почувствовала себя той синей, недавно убитой птицей – уже мертвой и теперь брошенной в пучину адского пламени.
Они сидели в комнате, наполненной треском растопки; запахи алкоголя и горящего дерева душили Кидан. Сузеньос Сагад был абсолютно спокоен. Он совершенно не ощущал угрозы, как не ощущают ее надменные, влиятельные люди.
Нет, он не человек.
Тонкий лучик солнца, падавший из окна, напоминал Кидан о его бессмертии. Дранаик обманом выбрался из тлена и гнили, обдурил одну из величайших звезд, заставив окутать его золотым светом. Когда он изменил позу, солнце помогло ему и в тени. Оно сгладило текстуру его кожи, превратив ее в мед; засияло на краю его щеки, как на горизонте, помогая превратить чудовище в человека.
–
– Что?
– Это амхарский. – Взгляд дранаика посуровел. – Ты надеешься унаследовать Дом Адане и не знаешь родной язык?
Насупив брови, он повернулся к декану Фэрис, и пока Кидан себя накручивала, они говорили, будто ее не было рядом. Голос Сузеньоса на амхарском звучал жестко, резко, отрывисто. Он звучал так, будто у амхарского языка имелись собственные зубы.
Язык стал еще одной вещью, которую они с Джун бросили после смерти их биологических родителей. Так они выжили. Девочки заставили себя забыть амхарский, неловко набивая рот английским, пока не начали поглощать лишь его. Мама Аноэт об этом позаботилась. Кидан погладила тыльную сторону ладони, вспомнив щипки, которые получала, стоило ей заговорить на родном языке. Никто не должен был догадаться, что они дети семьи Адане.
Наконец декан Фэрис поднялась.
– Ты вправе поговорить с ней напрямую, но помни законы. Она пока не твоя компаньонка, а зачисленная в Укслей студентка, которая заслуживает снисходительности. Кидан, если понадоблюсь, я буду на улице.
Когда они остались вдвоем, Сузеньос налил Кидан напиток, пахнущий бензином.
– Я служил нескольким поколениям Адане, – начал дранаик. – Судя по твоей напряженной позе, ты этот дом ненавидишь, и я не понимаю, зачем ты здесь. Полагаю, тебя интересуют деньги. Роскошь. Нет причины, по которой я не могу не поделиться с тобой небольшой частью дохода. Сладкая жизнь слаще, когда ею делишься.
– Я полагаю, при таком соглашении ты получишь дом, – сквозь зубы процедила Кидан.
Дранаик пожал плечами, откинувшись на спинку стула.
– Содержать дом – сущая морока.
– Согласна. – Кидан переняла расслабленный тон дранаика. – Но мне нравится хороший вызов.
Губы дранаика сложились причудливым образом – получилось нечто среднее между досадой и интересом.
– Птичка, ты со мной флиртуешь?
Дышать! Ну и наглец этот парень!
– Нет.
– Ты не интересуешься деньгами и равнодушна ко мне. Боюсь, тогда нам с тобой и обсуждать нечего.
Так, ему нравится играть в игры. Кидан расслабила напряженные плечи.
– Ты всегда притаскиваешь сюда девчонок с завязанными глазами?
Вампиры не могут кормиться от любого смертного. Значит, те девушки из семей акторов.
– Декан Фэрис сказала, что это запрещено правилами. Обидно, конечно, ведь те девчонки – вкуснейшая компания.
Кидан замутило.
– Что ты делаешь с ними потом?
Дранаик наклонил голову набок:
– Отправляю домой.
– Джун Адане ты тоже отправил домой?
Вопрос Кидан задала спокойно, стараясь не пропустить ни одного мышечного спазма. Причин вглядываться так пристально не было. Даже стоящий за арочным окном увидел бы перемену в комнате – игривая легкость выражения его лица превратилась во что-то давно мертвое.
Дранаик не признáется. Если законы Укслея о смертных такие строгие и страшные, он не признáется. Но Кидан хотелось произнести имя сестры в этом доме, показать, что без нее она не уйдет.
– Боюсь, ты наводишь на меня скуку, – заключил дранаик, отмахиваясь. – Я целый мир тебе предлагаю, а ты опускаешься до беспочвенных обвинений.
На сей раз губы Кидан дрогнули.
– У меня неплохие информаторы.
Брови дранаика сдвинулись. Наверное, от тревоги. Он глянул на закрытую дверь. Да, конечно, декан Фэрис.
– Тогда почему университетские власти не арестовали меня? Почему мы не в суде?
Кидан могла только буравить его ненавидящим взглядом. Если раскрывать информаторов, то лишь в подходящее время, с гарантией безопасности Джун, не то доказательства погубят саму Кидан.
Как ребенок, нашедший сокровище, Сузеньос подался вперед, сверкая глазами.
– Ты не первая меня обвиняешь. Наверное, у меня просто лицо такое, навевающее подозрения. Раскрою тебе одну истину, которую не понимают мои враги. Мне нравится брать на себя ответственность за свои проступки, потому что они сами по себе неординарны. Однако похитить твою сестру… Что в этом сложного?
Кидан потянулась к стакану с напитком, удерживая себя от соблазна швырнуть его в самодовольное лицо вампира. Вместо этого она проглотила жидкий огонь. Напиток оказался неожиданно горячим, но Кидан взгляд не отвела.
Дранаик проследил, как она ставит опустевший стакан на стол.
