Ну да ладно. Забини подождет. А вот мисс Паркинсон, если верить словам Малфоя-младшего, ждать не может. Глупая девчонка! Зачем вообще во все это полезла?.. “Она любит тебя…”— прозвучал в голове голос Лили. Да, он помнил. Он помнил об этой девочке все: от ее первого осмысленного слова до последнего безрассудного поступка. Он помнил, как она дышит и как бьется ее сердце, и знал, что способен сделать что угодно, чтобы дыхание и сердцебиение этой девочки не оборвались никогда. И разумеется он знал, насколько был ей дорог. Но любовь? Нет, нет, нет! Она его просто жалеет. Это пройдет. Как и у тех нескольких несчастных, что еще до нее за все пятнадцать лет его работы в школе имели неосторожность решить, что влюблены в него.
Но мисс Паркинсон… Пэнси. Она другая. Такая родная, знакомая до мелочей и очень близкая. С его губ вновь помимо воли сорвался сдавленный стон от понимания того, что при мысли о ней где-то внутри, очень глубоко, но неотвратимо, разрасталось, заполняя собой всю грудную клетку и накрывая с головой, необъяснимое, невесомое тепло. Ощущение было приятным, но вместе с тем пугало.
Что это? Может, просто отголоски ее эмоций? Ведь она тоже чувствовала что-то похожее. Он помнит… Но почему после его возвращения в собственное тело ее эмоции все еще ощущались им как свои, по-прежнему оставалось для него загадкой. Вот тролль! Ерунда какая-то. Нет, эти эмоции абсолютно точно не его. Ведь не может же он так чувствовать! Или может?.. “Лучше бы я умер!”— мелькнула паническая мысль. Голова нещадно болела, множество вариантов и предположений словно разрывали его изнутри на много маленьких, нелепых и бесформенных частей. Он никогда еще не ощущал себя настолько бестолковым, даже в детстве, когда при варке зелий приходилось по нескольку раз переспрашивать у матери одно и то же. От разъедающего, оглушающего, раздражающего непонимания хотелось грызть прикроватную тумбочку, выть на луну и лезть на стену. Так, Северус, успокойся. Конечно, ты к ней привязался. После такого и не могло быть иначе. Будь прокляты ее эксперименты с темной магией!
Это и бесило, и успокаивало одновременно. С одной стороны, чувство привязанности было ему знакомо, пусть даже через время это ощущение узнавалось смутно, как в тумане. Ведь первый и последний человек, к которому он был привязан, мертв уже четырнадцать лет. И он за всю свою жизнь ни разу потом не испытывал большей боли, чем от той роковой утраты. Это и было той причиной, по которой забытое, всеми силами отвергаемое им ощущение, внезапно вновь засверкавшее из-под толщи временной пыли, порождало в душе панический, неконтролируемый страх. Он не переживет потерю родного человека снова. Лучше не привязываться ни к кому. Это слишком больно.
Но с другой стороны, Северус испытывал облегчение от осознания, что его привязанность к девочке обусловлена всего лишь воздействием на их души темнейшей магии. Да, именно так. Это всего лишь последствия ритуала. Конечно, он беспокоится о ней. Но только как о дочери. Ведь иначе и быть не может! Она ведь действительно в дочери ему годится! Ладно, он еще найдет способ нейтрализовать последствия этого проклятого ритуала и справиться с привязкой. Даже с такой сильной.
А сейчас все мысли вытесняло какое-то иррациональное, необъяснимое осознание угрожающей ей опасности. Он знал, что ей больно, и чувствовал, что очень ей нужен. Так, а сколько времени уже прошло? Как долго она там находится? И что с ней? Почему ей так больно? Ее боль пугала гораздо сильнее собственной. С усилием сглотнув, дабы смочить слюной больное горло, он поморщился от противного царапающего ощущения внутри него и наконец задал Драко так интересующий его сейчас вопрос.
-Мистер Малфой… Сколько времени прошло?
-Почти три недели, сэр!— мгновенно отозвался мальчишка.— Скажите, что нам делать? А вдруг она…
Он не договорил, но Снейп и так все понял, и в сердце снова прокрался ледяной парализующий страх.
-Она жива, мистер Малфой,— уверенно произнес Северус. Он не знал, откуда ему было это известно, но чувствовал, что она жива. Просто потому, что мертвым не может быть больно.— И лично вам делать ничего не нужно. Все, что могли, вы уже сделали.
Язвительный тон профессора заставил Драко виновато опустить голову, пряча лицо, немедленно покрывшееся бледными розовыми пятнами. Вдруг дверь в палату резко отворилась и к кровати профессора с выражением облегчения и вместе с тем крайнего негодования на лице быстрым шагом подошла главный колдомедик Хогвартса— мадам Помфри.
-Северус! Слава Мерлину! Ты помнишь, кто ты такой? Как ты себя чувствуешь? Лежи смирно, мне нужно провести диагностику!— затараторила она.
-Боюсь, мадам Помфри, что у меня нет на это времени,— холодно отозвался профессор, взглянув на нее со смесью раздражения и некоторой отстраненности.— Мне необходимо сейчас уйти.
-Куда уйти?— всплеснула руками седовласая ведьма.— Ты еще слаб, тебе нужно восстанавливать здоровье. Твоим студентам нужен их декан. Хоть о них подумай!
