Слова складываются легко – за месяц я привыкла пересказывать нашему «гостю» подробности своего скучного, размеренного существования. Не очень-то занимательные истории, но не молчать же. Так хоть создаётся видимость дружеской беседы. Парень слушает меня внимательно, на светлом лице – выражение искренней заинтересованности. Иногда мне кажется, что любопытство – единственное испытываемое им чувство. Вопросы, которые он задаёт, говорят о его уме и великолепной памяти: соврать ему практически невозможно. В довершение я зачем-то жалуюсь на произвол Ала и его попытку приставить ко мне дерзкого мальчишку.
– Валтиар прав, – слышу убеждённое, – внешняя политика – дело грязное. И опасное. Сегодня ищут убийцу посла, завтра будут стараться всеми силами замять произошедшее. И в приступе служебного рвения решат, что целительница, установившая факт замены, представляет угрозу…. Скажи, пожалуйста, а необратимая трансформация всегда смертельна?
– Зависит от обстоятельств. В том случае, если ты решил изменить цвет глаз или волос, форму носа, бровей, прибавил пару стенов роста или убрал мешающие жировые складки, организм и не заметит изменений. Но если тебе пришла в голову блажь «подрасти» на целый стенде, скинуть сотню корудов или поменять пол – вряд ли подобная идея окончится к твоему удовольствию. Самое малое – это хронические боли, от которых ты будешь страдать пожизненно, ну а крайний итог – мучительная смерть.
– Какой чудовищной жестокостью нужно обладать, чтобы так поступить с человеком, – мужчина качает головой, только сейчас замечая, что его волосы плавают в воде. Вытаскивает их, старательно отжимает.
– Не просто жестокостью, – поправляю я. – Для насильственной трансформации, даже обратимой, целитель обязан обладать огромной силой. Первый и высший уровень – прочие не потянут. Напрасно искалечат и убьют.
– Целитель? – оживляется мой собеседник. – Не маг?
– Да, это две разные силы. Магия – принуждение, в какой-то мере власть над миром. Переносы, порталы, подчинение стихий, боевые заклинания, превращения, мороки, иллюзии… Целительство – это внутренняя энергия человека. Она способна воздействовать лишь на живые организмы. Я с одинаковым успехом залечу рану и сращу сломанную ветку, но ни в коей мере не вырву это дерево с корнем одним словом.
– Но ты можешь приказать ему засохнуть, – жёлтые глаза в очередной раз заглядывают мне в душу. – А человеку – перестать дышать.
– Могу, – не спорю я. – Как и этот человек может применить топор для колки дров или же для рубки голов. Магия и целительство – это только инструменты. Как ими воспользоваться, зависит от того, кто держит их в руках.
– Ножом допустимо разделывать и плоть, и фрукты, – очередная загадочная улыбка, – однако топором ты не нарежешь окорок к столу.
Не знаю, чего он хочет добиться, глядя на меня со странным выражением вызова и сочувствия одновременно. Признания, что боевые заклятия, созданы исключительно для разрушения? Так я не правительственная служащая – изрекать прописные истины. Поэтому отвожу взгляд и любуюсь игрой радужных брызг в фонтане. Уверенную поступь магистра мы слышим одновременно.
Валтиар приближается, на ходу натягивая любезную улыбку поверх озабоченности.
– Добрый день.
Бессмертный ограничивается коротким кивком на грани приличия. Ал делает вид, что его подобное пренебрежение не задевает. Странные у них отношения. С одной стороны, наш гость держится от хозяина Артахенги на расстоянии. С другой… ни о ком больше он не отзывается с такой странной теплотой и тоской.
– Прошу прощения, – кланяется ему магистр и обращается уже ко мне одной: – Аэ, всё необходимое доставлено в Риагире. Если понадобится что-нибудь дополнительное – свяжись со мной. Я буду в Кирене.
«Всё необходимое» – это тело несчастного, погибшего сегодня утром. Не самое приятное времяпрепровождение. Только эксперименты с трупом, и то для меня предпочтительнее вынужденного безделья среди цветущего сада в непонятной, навязанной мне роли то ли наперсницы, то ли воспитуемой.
Поднимаюсь резким рывком.
– Я с тобой до портала. Всего хорошего, – уже в сторону заметно погрустневшего бессмертного.
– До завтра, Райвэна.
Ал позволяет себе возмутиться, лишь когда мы оказываемся внутри здания:
– Демонов молчун! Вот если я ему так категорически не нравлюсь, зачем он тут торчит, спрашивается?
– Возможно, потому, что ты навесил на Артахенгу непробиваемую сеть заклинаний? – ухмыляюсь я.
– Аэ! – патетический вопль. – Их тут не больше, чем в том пресловутом зале Ордена. Подозреваю, что все мои сети вместе взятые для него тьфу и растереть!
В подтверждение глава Ордена плюёт на восхитительный ковёр на полу, ловит мой укоризненный взгляд и упрямо сдвигает брови.
– Здесь самоочищающие заклинания, – ворчит Валтиар. – Не корчи такое страшное лицо, что хочется сразу сбе́гать за тряпкой.
– За учебником этикета лучше сбегай, – поджимаю я губы, – или заведи себе образованную любовницу. Хоть какая-то польза от них будет в кои-то веки.
– Любовницы не манерам обучать должны, а… – Ал коротко хохочет, показывая белоснежные зубы. – От них иная польза.