Бессонница полностью

Вышли ли док № 1 и док № 2 из передней двери? Чем дольше Ральф думал об этом, тем больше сомневался. Тогда что же случилось, Ральф? Может, они вышли из-за «невидимого щита гардол»? Или — как это там? — может, они прошли сквозь дверь, как те призраки, которые преследовали Космо Топпера в этом старом спектакле по телику!

И самое безумное заключалось в том, что это казалось правдой.

Что? Что они прошли сквозь эту гребаную ДВЕРЬ? Ох, Ральф, тебе нужна помощь. Ты должен серьезно поговорить с кем-то обо всем, что с тобой происходит.

Да. В одном он был совершенно уверен: ему нужно выговориться, выплеснуть все кому-то, прежде чем это сведет его с ума. Но кому? Лучше всего Кэролайн, но Кэролайн умерла. Лейдекер? Здесь возникала проблема — Ральф уже солгал ему про звонок в 911. Почему? Потому что правда прозвучала бы бредом сумасшедшего. На самом деле она прозвучала бы так, будто он заразился паранойей от Эда Дипно как простудой. И если взглянуть на ситуацию трезво и непредвзято, разве это не было и впрямь самым правдоподобным объяснением?

— Но это неправда, — прошептал он. — Они были реальными. И ауры тоже.

Путь обратно в Райский Сад неблизок, родной… и следи за теми зеленовато-золотистыми следами белых человечков, пока будешь в пути.

Расскажи кому-нибудь. Выложи все начистоту… Да. И это надо сделать прежде, чем Лейдекер прослушает запись звонка в 911 и появится здесь, требуя объяснений. В основном желая знать, почему Ральф солгал и что в действительности Ральфу известно о смерти Мэй Лочер.

Расскажи кому-нибудь. Выложи все начистоту.

Но Кэролайн умерла, Лейдекер был слишком чужим, Элен залегла где-то в укромном местечке, в убежище «Женского попечения», а Лоис Чэсс может проболтаться своим подружкам. Кто же остается?

Стоило ему поставить так вопрос, как тут же пришел и ответ, но Ральф все еще ощущал странное нежелание говорить с Макговерном о тех вещах, которые с ним происходят. Он вспомнил тот день, когда отыскал Билла, сидящего на скамейке возле бейсбольного поля и оплакивающего своего старого друга и учителя Боба Полхерста. Ральф тогда попытался рассказать Биллу об аурах, но Макговерн словно не мог услышать его; он был слишком занят обработкой своего любимого монолога на тему, какое дерьмовое это дело — стареть.

Ральф вспомнил эту скептически приподнятую бровь. Этот неизменный цинизм. Эту вытянутую физиономию, вечно такую мрачную. Эти литературные ссылки, обычно заставлявшие Ральфа улыбаться, но еще и нередко вызывавшие у него зародыш раздражения. И потом, было еще отношение Макговерна к Лоис: высокомерное, даже с оттенком жестокости.

Ральф прекрасно понимал, что эта характеристика далека от объективной. Билл Макговерн способен на доброту и — что, быть может, гораздо важнее в данном случае — понимание. Они с Ральфом знали друг друга больше двадцати лет, последние десять из которых прожили в одном доме. Билл был одним из тех, кто нес гроб Кэролайн на похоронах, и если Ральф не мог поговорить с Биллом о том, что с ним происходит, то с кем же он тогда мог говорить?

Похоже, ответ однозначен: ни с кем.

Кольца тумана вокруг уличных фонарей исчезли к тому времени, когда небо на востоке начало светлеть, а к девяти часам день стал ясным и теплым — очевидно, возвещая начало последнего короткого отрезка индейского лета. Как только кончилась телепрограмма «Доброе утро, Америка», Ральф спустился вниз, намереваясь рассказать Макговерну обо всем, что с ним происходит (или по крайней мере столько, на сколько у него хватит духу), пока он не испугался и не передумал. Однако, встав у двери в нижнюю квартиру, он услышал звук включенного душа и отдаленный — к счастью — голос Уильяма Макговерна, напевающий «Я оставил свое сердце в Сан-Франциско».