Отправив Атанасова на встречу, я расположился в кабинете начальника околийского управления. Первую ночь я спал, можно сказать, спокойно. Вторая прошла тоже нормально, но на третью, когда стал подходить срок возвращения Атанасова, и особенно на четвертую я никак не мог найти себе места. Мне казалось, будто там, за пределами нашей страны, Атанасов попал в ловушку. И виноваты во всем этом только мы! Сидя у телефона и днем, я с тоской смотрел на этот облупившийся квадратный ящик с царским гербом и двумя торчавшими никелированными рычажками и спрашивал себя: «Неужели я ничему не научился? Неужели прав был тот незнакомый начальник, предостерегая нас от авантюризма?.. Наши коллеги после нас, — думал я, — уже не будут такими зелеными, как мы. В училище они наверняка будут изучать этот случай и, может быть, назовут его «Человек на распутье» или просто «Провал»...»
— Нехорошо, товарищ инспектор, надо поесть хоть немного! — прервал мои размышления вошедший с едой милиционер.
Я поблагодарил его, но он знал, что и этот картофельный суп тоже останется нетронутым.
«Имел ли я право рисковать Атанасовым? — снова спрашивал я себя. — А разве не подвергали опасности свои семьи те крестьяне, которые пробирались тайком к Атанасову и другим оперативным работникам, чтобы сообщить о бандитах? Ведь им никто не приказывал, они делали это добровольно. Но разве это оправдывает меня?»
Шел уже пятый день, а от Атанасова, как говорится, ни слуху ни духу. Я, как все эти дни, дежурил у телефона. Неожиданно в коридоре послышались тяжелые шаги, и через некоторое время в кабинет вошел представитель министерства бай Андрей. Сквозь распоротую штанину на его ноге виднелась свежезабинтованная рана. За плечом на ремне болталось двуствольное охотничье ружье.
— А, это ты! Ну, здравствуй! Чего тут дремлешь? Собирайся, пойдем на охоту!.. Подожди, подожди... Что это с тобой? Ты на себя не похож. Ты чего так осунулся? — осторожно присаживаясь на стул, спросил он.
Он был гораздо старше меня: ему давно перевалило за сорок. Я уважал его за все пережитое им, о чем страшно было даже вспоминать. В прошлом его приговорили к смертной казни, но он бежал, а потом, тяжело раненный, в бессознательном состоянии, снова был схвачен полицией. Спастись удалось только благодаря тому, что его приняли за мертвого и бросили рядом с пятью убитыми нашими товарищами. Очнувшись ночью, он пополз к реке и так ушел...
Я все ему честно рассказал. Его морщинистое лицо помрачнело. Но он недолго хмурился. Улыбнувшись, бай Андрей сказал:
— Стивенс хорошо попался на удочку! Он решил использовать нашего разведчика, во-первых, потому, что тот — бывший царский офицер; во-вторых, он видит, что его банда в течение года действует на нашей территории, и не где-нибудь, а в районе, за который отвечает все тот же человек... Ну ладно, хватит об этом! Дай мне коробок спичек и сейчас же собирайся на охоту!
Я стал отказываться, говоря, что мне не до охоты, что ружье забыл в Софии...
— Нет, — отрезал он, — ты поедешь со мной, и ружье для тебя приготовлено в газике. А за Атанасова не опасайся! Все будет в порядке! Тебе из Софии никто не звонил? Это говорит тебе о чем-то? Не бойся, не ошибается тот, кто ничего не делает! Поехали, Калин, а то зайцы над нами смеются...
Он взял меня под руку, и мы направились к выходу. На улице нас ждал газик. Про свою ногу бай Андрей сказал, что это ушиб. На самом же деле он получил ранение в ногу во время недавней стычки с пятью бандитами в Рилских горах. Пуля угодила ему в икру. Его пытались уложить в госпиталь, но он отказался и поехал к нам, чтобы помочь провести эту операцию и тем самым взять на себя долю ответственности за нее. Никто не знал, ждал ли нас успех или провал. При мысли о пытках, применяемых у Стивенса, у меня мороз побежал по спине. «Эх, дорогой Атанасов, верный друг...»
Бай Андрей шел вдоль опушки и бросал в кусты камни, стараясь поднять с лежки зайца. Я же то и дело останавливался: у меня подкашивались ноги. Я лег под грушу. у дороги. По ночам здесь холодно, а сейчас припекало солнышко. Я чувствовал боль во всем теле. Мне и невдомек было, что все это от переживаний за Атанасова. Я уже не думал об угрозе, нависшей надо мной. Здесь все было ясно: раз ты виноват, то и отвечай сам, никакой начальник не сможет помочь тебе, поскольку и он бессилен перед законом. А бай Андрей стрелял себе по зайцам и, казалось, ни о чем не думал.
Вдруг послышался треск мотоцикла. Ехали двое. Впереди сидел пограничник. Мотоцикл остановился в двадцати шагах от меня. Я глазам своим не поверил: на заднем сиденье, за пограничником, сидел Атанасов. Выглядел он усталым, но спокойным и серьезным. Я обнял и расцеловал его. От всего пережитого у меня закружилась голова, и я вновь сел на землю. Атанасов что-то говорил, что-то объяснял, а я от радости будто потерял дар речи; вижу его перед собой, а голос его слышится откуда-то издалека, словно из-под земли. Атанасов рассказал следующее: