— Ничего, ничего, это я от радости, — ответила она и пригласила в дом. А когда мы проходили мимо двери, за которой прятался Мацуока, сестра шепнула мне на ухо: — Туда не смотри, родной ты мой, там он, грабитель, душегуб. Там он, внутри. Только жрет да спит, зверь ненасытный, и не поперхнется, не подавится...
Прошли в дом, сели, поговорили, потом она начала накрывать на стол: принесла мясо, домашнюю колбасу, поджарила яичницу, пирог поставила. Взглянул я на стол и сказал:
— Сестрица, ты как будто ждала меня?
А она тихонько ответила:
— Нет, родимый, не ждала. Просто сегодня моя очередь кормить этого кровопийцу. Мы там, за домом... он так велел... сложили дрова, чтобы с дороги не было видно, когда мы выходим на задний двор и ставим ему на окно тарелку с едой... И так вот тянем лямку, браток, а он еще сердится, все не так, все не по его, всяких деликатесов требует, боится, что отравим... Одним словом, плохи наши дела... братушка.
Я стал спрашивать сестру, почему они не выдадут бандита властям. А сестра заплакала и сквозь слезы рассказала:
— Вторая-то его невестка приходит к нему по ночам, стерва. Хитрая как лисица... А уж распутная... Она вытягивает из него денежки, наверное, уже миллиона полтора отвалил ей, не меньше. А муж ее, брат его, Пантелей, — тоже злодей. Повел он его как-то в Янчов, напали там на учительницу, такую хорошую девушку, изнасиловали, осквернили. А потом этот зверь и говорит Пантелею: «Ты ее подержи, а я заколю... — и добавил: — Ты, Пантелей, ненавидишь свою жену, я тоже свою ненавижу. Вот тебе миллион. Не будем драться из-за какой-то юбки. Я дам тебе много денег...» А невестка, жена Пантелея, влюблена в этого изверга с давних пор и сейчас только для него и держит дом... Мой муж по глупости взял у Мацуоки взаймы двести пятьдесят тысяч, чтобы отправить дочку в город на учебу. Теперь они и говорят нам: «Донесете на своего старшего брата Георгия — вместе пойдете на виселицу: ваша расписка у него в кармане!..»
В другой раз муж сестры, — продолжал бай Коста, — мучился в поисках куска хлеба и опять вынужден был обратиться к своему старшему брату, а тот велел дать ему расписку и написать, что он добровольно помогал ему. Мацуока щедро расплачивается за помощь! Попробуй докажи теперь, что ты не верблюд! Вся околия страдает от этого зверя. Его жена, поняв, что к чему, уехала куда-то в Пловдив. О сыне и совсем нет никаких вестей. Не знаю, что и сказать вам, товарищ начальник, но плохи их дела. Братьев своих он совсем запугал.
— Стены ваших домов, — грозит он, — не укроют вас от пуль моего автомата. Я спалю ваши дома! Не вздумайте донести! Прежде чем я уйду в могилу, уничтожу и вас, и ваши дома, и ваши семьи! Запомните это!..
И, скажу я вам, товарищ начальник, — вздохнул бай Коста, — этот зверь и глазом не моргнет — всех уничтожит!.. Родственники говорят, будто он к тайнику прокопал себе подземный ход. С тех пор как он занял это помещение, где они прятали зерно от властей, никого туда не впускал. А ход в тайник — с чердака, там между стойками в потолке сделан специальный лаз. Сразу его и не заметить. Оконце, в которое наблюдает Мацуока, заложено дровами. Тоже не сразу обнаружишь... Ну а если он действительно прокопал туннель — то совсем плохи дела... Тут надо действовать осторожно!.. А теперь попрошу тебя об одном: если я виноват перед законом, то и судите меня по закону, но, когда управитесь с Мацуокой, защитите невинных. Они и так долго страдали, а помогали ему только по принуждению. Больше мне нечего сказать, товарищ начальник... — И он умолк.
Я слушал его внимательно, не прерывая, а сам думал о том, с чего начинается подвиг. Откуда берется у человека та сила, которая побуждает его на героический поступок, несмотря на риск и опасность? Очевидно, в основе подвига лежит непоколебимая вера в правоту дела, которому служишь.
— Я хочу сказать еще вот о чем, товарищ начальник, — проговорил после небольшой паузы бай Коста. — Конечно, в душе Мацуоки тоже произошли перемены, но я уверен, что он все равно остается опасным человеком. Когда и как схватить его, чтобы больше не лились кровь и слезы людей, — это ваше дело.
— А что, может, он добровольно сдастся, если ему предложить? — внезапно спросил я.
Бай Коста замолчал. Он, видимо, не ожидал такого прямого вопроса. Потом, вздохнув, заговорил:
— Что ты меня спрашиваешь? Хочешь моего совета? Я не знаю, что тебе ответить! Конечно, не может быть, чтобы Мацуока не видел всего происходящего вокруг и не понимал, что приходит конец грабежу и насилиям. Теперь народ поверил в свое будущее... Не знаю, может, и сдастся! Но я тебе, товарищ начальник, вот что скажу: больное дерево надо вырывать с корнем!..