Когда в доме все легли спать, я решил поехать в Софию и немного побыть со своей семьей. Встречу с бай Костой я назначил на одиннадцать часов следующего дня. Шофер с машиной ждал меня за деревней. Мы быстро выбрались на главное шоссе, ехать по которому было одно удовольствие. Все шло хорошо, и я даже не заметил, как мы подъехали к Вакарельскому перевалу. И тут мы попали в сплошной, непроницаемый туман. Неожиданно шофер нажал на тормоза, машина заскрипела и покатилась вниз. Перед моими глазами мелькнул какой-то серый камень, потом раздался удар, треск, звон разбитого стекла... Я почувствовал кровь на лице. Когда нас вытащили с помощью троса из кювета, оказалось, что авария не такая уж серьезная: помяли одно крыло и разбили лобовое стекло. Мы отогнули крыло, чтобы оно не задевало за колесо, и тронулись дальше. Потихоньку добрались до Софии. В больнице мне промыли рану на голове и забинтовали. Но когда я собрался уходить, врачи в один голос запротестовали:
— Стойте, куда вы? Мы вас не выпустим, вам нужно полежать!
Пришлось дать подписку о том, что я самовольно покинул больницу. Я и в самом деле не мог остаться: встреча с бай Костой была назначена на одиннадцать, а о нем, кроме меня, никто не знал. Да он и не доверился бы никому, кроме меня.
Дома я оказался часам к трем ночи. Осторожно, чтобы не разбудить и не напугать своим видом жену, я открыл дверь и вошел, но не успел закрыть за собой дверь, как жена ужо вскочила с постели. Увидев повязку у меня на голове, она заохала, и мне с трудом удалось успокоить ее. Наш малыш крепко спал. У меня для сна времени уже не оставалось: нужно было искать другую машину для возвращения в Ихтиман. К утру прибыл газик, дежуривший в отделе. Жена воновалась, пыталась отговорить меня от поездки. Ей хорошо было известно, что моя работа каждую минуту сопряжена с риском. Но сейчас я не только не мог, а просто не имел права давать себе даже малейшее послабление. Мно было жаль жену, которая постоянно волновалась и тревожилась за меня. Я это каждый раз читал в ее глазах. Однако я знал, что в то же время всегда найду у жены сочувствие, поддержку и понимание.
Прощаясь, жена и на этот раз сказала только несколько слов:
— Береги себя, слышишь? — Этими словами она говорила, что целиком поддерживает дело, которому я отдал всего себя.
Шофер был уже другой, хорошо мне знакомый, шутник и балагур. С ним мы исколесили немало пыльных и ухабистых дорог Болгарии. Увидев меня, он с улыбкой спросил:
— Вы что, товарищ инспектор, в мечеть собрались?.. Новую веру приняли?
— Маску сменил, да и только! — в тон ему ответил я, стараясь держаться степенно.
Доехали до места мы очень быстро. Ровно в десять часов утра я уже наблюдал, как сестра Косты суетилась по дому, складывала в его сумку какие-то продукты. Потом хозяева проводили бай Косту до дороги и попрощались. Сестра тихо плакала, а ее муж, понурив голову, что-то говорил, а затем обнял шурина и долго не выпускал его из объятий.
Встретились мы согласно уговору на автобусной остановке. Бай Коста подошел ко мне с просьбой разменять деньги. Сели. Вокруг ни души, и он не спеша, как о самом обычном и естественном, сообщил:
— Здесь Мацуока! Вчера в полночь прибыл. Это наша вторая встреча. В первый раз я видел его в тридцать восьмом году, когда выдавал сестру. Я немножко выпил, товарищ начальник, ты уж извини... Никак не мог отказаться... сам знаешь... И не ищите его в другом месте. Он в доме своего брата, у него там тайник оборудован...
— Не может быть! — не выдержав, воскликнул я. — Мы каждую неделю проверяли этот дом!
— Да не спеши ты, товарищ начальник! Все расскажу по порядку, от начала до конца! — спокойно продолжал бай Коста. — Тот парень, что был у меня, — это, конечно, твой человек! Когда он пришел ко мне в дом и сел за стол, то покраснел оттого, что нечаянно уронил пепел на скатерть. Я сразу понял, что он — неплохой парень!.. Значит, ты хотел привлечь меня к своему делу, так, что ли? А можно ли доверить такому человеку, как я, родственнику бандита?.. Вот что я хочу понять!..
Он поставил меня в неловкое, даже в весьма деликатное положение: рассказать ему обо всем значило нарушить принцип конспирации, а промолчать или сказать неправду — нанести ему кровную обиду. И все же я решил сказать ему откровенно, что никто к нему не питает недоверия, а просто прибегнуть к таким мерам пришлось в силу необходимости скрыть операцию от врагов. В отношении Елина тоже пришлось сказать правду: теперь уже не было смысла скрывать ее.
— Ну что ж, хорошо, раз это нужно для дела, — вздохнув, с удовлетворением произнес бай Коста. — А паренька немножко пожуришь, ему пойдет на пользу: хорошо, что пришел ко мне, а встретился бы с Мацуокой, тот прикончил бы его в одно мгновение...
И бай Коста начал подробно рассказывать о своей встрече с сестрой, а потом и с Мацуокой.
— ...Увидев меня, сестра расплакалась — ведь мы не виделись много лет! — И запричитала:
— Брат мой, а я уже не чаяла увидеть тебя живым!
— Да что ты, сестрица? Жив я, здоров, успокойся!