— Слушай, не мешай мне! — взревел молоденький полицейский и свистнул.
В дверях появился пожилой стражник. Он посмотрел на свернувшегося в комок человека, привязанного к шесту между двумя скамейками, и, будто что-то соображая, с испуганным видом переступил порог. Приближалась уже полночь, а эти полицейские находились здесь с вечера...
— Плесни на него еще ведро воды! Да быстрее!
«И все из-за этого подлеца Велко. Не выдержал и предал. Почему? Думал, что эти — люди? Иначе он не выбрался бы из этой комнаты для допросов, с прогнившим полом, с испачканным кровью столом и качающейся лампой...» А он, Антон, оказался здесь второй раз. После первого допроса его завернули в рваное полотнище, вынесли на улицу и бросили на тротуар, чтобы его подобрали приятели. Но тогда с ним только начинали «говорить»...
Сквозь тяжелую струю воды Антон увидел тогда двух здоровенных бородатых мужчин с винтовками. Он встретил их в темноте возле источника Дылгий. Удивленные его видом, они сразу же подошли к нему и спросили:
— Эй, сынок, куда направляешься?
Он пришел в отряд босой, с посиневшими ногами, израненными во время многочисленных полицейских допросов и сплошь покрытыми ссадинами от ходьбы по осенней каменистой дороге. Ерма и Люба починили и выстирали его изношенную, испачканную кровью ученическую куртку, и теперь она пахла мылом и травой, но запах папоротника забивал все. В первый же день юношу назвали Антоном. Казалось, эти мужчины, с винтовками и перекинутыми крест-накрест пулеметными лентами, и эти женщины, среди которых были две гимназистки, пришли в горы просто подышать воздухом. Его поражали их спокойствие, мужество и та уверенность, с какой они говорили о приближающейся победе. А вечером, веселые или чем-то расстроенные, они пели, сидя у костра, и тогда ему чудилось, что тот боец-комсомолец, упавший с коня, вот-вот поднимется с земли и догонит в поле средь вихря боя свою «сотню юных бойцов». В такие минуты глаза его загорались и светились ярче пламени костра...
Он посмотрел на пистолет полицейского. Парабеллум. И у Бойко был парабеллум, но с небольшой неисправностью: не всегда выбрасывал стреляную гильзу. Поэтому Бойко постоянно носил с собой клещи. Сделает выстрел, вынет гильзу клещами и снова стреляет. Почему же полицейские так боялись этого неисправного пистолета?..
Лязгает и громыхает железо тягачей, а позади них ухают гаубицы. В грузовиках поблескивают штыки и каски. Пехота медленно тащится в пешем строю. Два часа проходят батальонные колонны 39‑го полка. У противника много винтовок, автоматов, пулеметов и минометов, а Бойко извлекает гильзы клещами...
Командир отряда Страхил за хорошо исполненную песню дарил по два патрона... Когда не проводились операции или не было занятий, разжигали костер. Все принимались за чистку оружия. Антон вертелся около «стариков» и помогал им. (И если бы полицейские в этот момент развязали его, он непременно посмотрел бы на свои руки, нет ли на них нагара.) Сверстников, пришедших в отряд раньше его, он сторонился: не очень-то приятно было учиться у них. Некоторые из них, как, например, Фокера, хвастались, что одним выстрелом укладывали по три фашиста, а то и больше...
Он мысленно видел испещренный военными пуговицами ремень Тимошкина, офицерскую фуражку Спиро, пробитую пулей гуглу[10] Чобана Бойчо и помятую походную фляжку Бойко с буковыми палочками, затыкавшими места, прошитые автоматной очередью...
— Ну ладно, убирайся!..
Стражник пошатнулся, будто едва выдержал все это, и с пустым ведром направился к выходу. Молодой полицейский посмотрел ему вслед и вновь вперил свой свирепый, ужасающий взгляд в Антона, а затем протянул руку к вертикально поставленной палке в углу комнаты и, прищурившись, будто целясь из пистолета, взревел:
— Эй ты, будешь говорить?..
— Антон, не спеши! — смеялась та чудесная девушка Люба с удлиненным, иконописным лицом, прямым носом и карими глазами. Она вернулась с пулей в бедре, но не стонала, как бай Манол... Антона не пустили и на эту операцию, хотя он долго упрашивал командира. На глаза юноши даже навернулись слезы, но Страхил оставался непреклонным:
— Мал ты еще, Антон! Операция боевая, притом рискованная. Нужны более опытные...
— Но я, товарищ командир...
— Ты будешь говорить!.. Ты запоешь у меня! — рычал полицейский, держа в руке палку. — Не думай... И покрепче тебя проходили через эти руки!
...Отряд готовился к новой операции. Планировалось захватить одновременно два села. Командир на этот раз был еще более категоричен:
— Ты лучше помогай бай Манолу, чтобы встретить нас горячей яхнией[11]. Да охраняйте лагерь! Эта задача не менее важна, чем проведение операции.
Юноша протестовал и даже угрожал, что он один нападет на полицейский пост в Обидиме и тогда, мол, все увидят, что может сделать Антон. Однако и это не помогло. Страхил посмотрел на него и нежно сказал:
— Ты еще ремсист!