Зверь вел себя непонятно спокойно, хотя Антон и располагался поблизости от него. Видимо, инстинкт подсказал волку, что опасность может исходить прежде всего от тех, кто находился внизу, а не от преследуемого ими человека. Волк щелкнул зубами, тихо прорычал и, залезая глубже в свое логово, настороженно посмотрел на притаившегося Антона, словно боясь, что тот может вступить в сговор с теми, кто был внизу.
«Не беспокойся, куманек! — подумал Антон. — Я гораздо добрее к тебе, чем те, внизу. Представляешь, какими комплиментами они осыпали бы тебя? Ведь о тебе рассказывают отвратительные, страшные вещи. По легенде, самая жестокая в истории Римская империя была вскормлена волчьим молоком. Но если у волчицы оказалось больше сострадания, чем у тех, кто убил мать Ромула и Рема, и если она поделилась своим молоком с детьми человека — ведь это говорит не о жестокости...»
Антон лежал на спине, сжимая рукой пистолет. День тянулся невыносимо медленно. Наконец стали наступать сумерки, и на небе обозначались бледные звезды. Снег слегка посерел, а дальний лес окутался мягкой мглой в неуловимом свете восходящей луны. Внизу, около полицейского поста, дымился костер. Там уже произошла смена. Новые полицейские, по всей видимости, не отличались смелостью. Они чувствовали себя как-то неуверенно возле полуразрушенной стены и, укрывшись за натянутыми одеялами и полотнищем, оставили лишь одного часового ходить по обледеневшему снегу.
Наступила ночь. Юноша осторожно закутался в поношенный полушубок, сознавая, что ему не следует делать лишних движений: напротив светились страшные, холодные волчьи глаза. Сейчас волк не рычал, не был начеку. А может, он вновь оценивал, какая опасность исходила от этого безусого парня?
Антона клонило ко сну, но вдруг он заметил, как волк стал подкрадываться к нему. От испуга у юноши сильно забилось сердце, однако сознание работало четко и ясно: стрелять нельзя было ни в коем случае! Выстрел спас бы Антона от волка, но шум навлек бы много бед. Антон нащупал камень, который он присмотрел еще днем. Невольно подумал о первобытном человеке...
Волк остановился, посмотрел на партизана и вдруг, внезапно повернувшись, легко и бесшумно направился вниз. Вскоре послышались всплески воды: зверь стал переходить еще не замерзшую речушку. Но прежде чем исчезнуть во мраке глубокого оврага, волк постоял немного и вновь взглянул на пещеру...
Сон как рукой сняло, Антон дрожал не столько от холода, сколько от всего пережитого. Он ничего не видел перед собой, а когда глаза привыкли к темноте, стал различать темные силуэты полицейских возле горящего костра. Юноша начал растирать руки, разминать колени, пока не согрелся. И вдруг почувствовал головокружение. Может, это от голода и истощения? Оставался лишь один неприкосновенный запас. Придется привыкать к этим болям в пустом желудке. Антон попытался приподняться и встать на корточки, однако от слабости не смог. Он провел рукой по заросшему щетиной подбородку и с усмешкой подумал: «Совсем как Тодор Паница!..»
Так прошло пять мучительных и тяжелых дней. Голод не давал покоя. Юноша вспоминал, какой хороший хлеб отец давал в сочельник, как детей угощали домашней кровяной колбасой в васильев день и теплым вкуснейшим курбаном[19] в день святого Петра. В такие моменты Антону казалось, будто пещера наполнялась ароматом этих яств.
Снаружи волк опять грыз кости. Он обычно уходил на добычу около полуночи, пробираясь к лесу по камням, с которых ветер сдул первый снег. Антон внимательно наблюдал за зверем, как тот осторожно вышагивал, стараясь не оставлять своих следов. Возвращался волк на рассвете и, расположившись возле пещеры, начинал разделываться со своей добычей — то с зайцем, то с овцой. Слушая, как щелкают волчьи зубы, Антон думал о том, какой аромат стоял бы вокруг, если бы это мясо поджарить на огне, но об этом не могло быть и речи.
Неожиданно Антона осенила мысль убить волка и завладеть его добычей. Стрелять?.. В следующий же момент юноша услышал доносившиеся снизу голоса жандармов. Из села раз в день, а то и два раза прибывало до взвода полицейских, которые разворачивались в цепь и прочесывали местность. Уж не предатель ли сообщил им о возможном пути подхода к лагерю партизанского отряда? Наверняка предатель не все знал, иначе они тронулись бы к Кремену, а оттуда к Ванату... А если туда отправились другие? Не может быть, чтобы в лесу был только один пост... А может, лагерь обнаружен и теперь эти полицейские прочесывают окрестности, расправляясь с отдельными партизанскими группами? Раз в день на пост привозили на лошади продукты... Нет, он не будет стрелять в хищника, нельзя!