Разрушение ключевого звена в построенной агрессорами цепочке в самом деле
могло привести к непредсказуемым последствиям. Даже если они еще не поняли,
что тайное давно стало явным, то неизбежно поймут в ближайшее же время:
посыплются головы в Объединенных Мирах, к этому уже все готово; полностью
рухнет вся бифортская сеть, и под пытками взятые из постелей ублюдки
расскажут все, что знают, и даже больше того. Где гарантия, что они не
решатся наконец идти в бой с открытым забралом? - Лорд Артур, - задумчиво
произнес он, - вы блестящий профессионал - как вы оцениваете наши шансы?
Баркхорн опустил плечи. - Мне трудно выжать из себя ответ, - признался он. -
Qлишком мало информации. Конечно, разрушить "Валькирию" совсем не так легко,
как корвет - тут нужно поработать всерьез, но тем не менее я считаю, что
шансы наши минимальны. Противник дьвольски опасен. С такими истребителями
люди еще не сталкивались. Если навстречу нам выйдут один-два корабля, я могу
гарантировать, что сумею отправить их к предкам раньше, чем они приблизятся
на дистанцию уверенного поражения насколько я могу судить, они предпочитают
открывать огонь с минимальных дистанций. Это обстоятельство вселяет некоторую
надежду. Ракеты "Валькирии" без проблем разнесут противника на расстоянии в
двести миллионов. Если мы успеем их вовремя заметить, у нас есть шанс просто
не подпустить ублюдков к себе. Что же касается штурма планеты тут я не могу
ничего сказать. Ариф опустошенно покачал головой. Чувство вины, вдруг
проснувшееся в Роберте, стремительно разрушало его изнутри, и Кириакис
понимал, что одно только время способно вернуть друга к его обычному
трезвому, расчетливому состоянию. - Я не вправе возражать, - сухо сказал он.
- Я могу лишь надеяться, что ты придешь в себя раньше, чем умрешь. Если ты
считаешь возможным для себя подвергать смертельному риску три сотни людей,
которые доверили тебе свои судьбы - и, черт тебя побери, сделать это
исключительно в силу минутного порыва, - действуй. Сейчас я тебе не советчик.
Роберт стиснул челюсти и отвернулся. - Мэрдок, - вызвал он командира корабля,
постройте экипаж на сорок шестой палубе. Немедленно.
- В Арминвилл, - приказал Ариф пилоту коптера, который ждал его под
экипажным эскалатором линкора. Черная птица мягко поднялась в предрассветную
муть. Пилот полукругом обошел заостренный нос линкора, и под выдвинувшимся из
борта крылом мелькнуло, исчезая внизу, розоватое пятно света бортовых
прожекторов, освещавших раскрытый шлюз и эскалатор. На секунду вспыхнули алые
стояночные огни - и линкор пропал, растворившись во мгле: коптер быстро
набирал высоту, удаляясь от спящей базы бифортских ВКС. Ариф коснулся
расположенного на стойке сенсора, и салон осветился мягким зеленым светом
потолочных плафонов. Нагнувшись, он выдвинул из-под широкого кожаного дивана
контейнер минибара, не спеша распечатал высокогорлую бутылку легкого красного
вина, отшвырнул в угол пробку и начал пить прямо из горлышка, далеко
запрокинув голову. Выпив почти полбутылки, Ариф вытер рукавом камзола губы,
достал из бара коробку сигар, откинулся на спинку дивана, медленно раскурил
сигару... В душе стояла ночь. Впервые за многие годы им овладело ощущение
тупой бесполезности усилий, нелепости всего происходящего вокруг него, и он
даже не пытался искать путь, ведущий к выходу из той звенящей пустоты, во
власти которой оказался. Горечь одиночества и собственной ненужности, давно
уже мучившая Роберта, неожиданно передалась и ему: Ариф чувствовал себя
песчинкой, несущейся по воле ветра и неспособной сопротивляться его могучему
ледяному дыханию. События, в центр которых его забросила судьба, вдруг
предстали перед ним длинной цепью дурацких, мальчишеских ошибок - его ошибок.
Ему захотелось спрятаться от самого себя, но Ариф знал, что это невозможно, и
все способы, издавна предлагавшиеся в качестве внутреннего убежища, приносят
не облегчение, а разрушение, разрушение самого себя; он вновь приложился к
бутылке и пожалел, что не в силах опьянеть по-настоящему. Утреннее солнце
Арминвилла ослепило его и помогло вернуться в норму. Ариф выпрыгнул из
опустившегося в замке коптера, потребовал на ходу завтрак и почти бегом
направился в бассейн, торопясь смыть с себя все кошмары, обрушившиеся на него
в космосе. Несмотря на прошедшее время, лицо мертвой девушки в капсуле
хибернатора все еще стояло перед его глазами в немом укоре прошедших
столетий. Ариф гнал ее от себя, пытаясь забыть металлический мрак летающего
склепа, но она неминуемо возвращалась вновь, и ему казалось, что только живое
золото солнца способно наконец вырвать его сердце из этого ледяного ужаса.
Поболтавшись в теплой воде, он принял ароматный горячий душ, набросил на
плечи приятно прохладный белый халат и вышел на площадку, где слуги по его
приказу заканчивали сворачивать полосатый тент, прикрывавший ее от солнца, -
сегодня Арифу Кириакису страстно хотелось света, как можно больше света. За
единственным столиком сидела леди Андерсон, еще не высохшая после утреннего
душа. Ее зеленые глаза блеснули веселой дерзостью: - Я не помешаю вам,