всегда и везде быть самим собой, не лгать, не притворяться и не скрывать,
что у тебя тоже - большое сердце. Может быть, мне удастся уговорить его
капитана, и он возьмет меня с собой?..
- Это вряд ли, - вздохнул Андрей. - Я же рассказывал: на поверхности
стоит военный звездолет, госпитально-спасательная машина, предназначенная
для того, чтобы подбирать в бою членов экипажей с пораженных кораблей. На
военные корабли чужих не берут, разве что в условиях совершенно уж
экстремальных. Я и сам офицер, хотя и не кадровый, а призванный на время
войны.
- Я, кстати, так и не понял, в каком ты звании, - вмешался Ингр. - Вот
давай прикинем так: каким количеством людей ты мог бы командовать в пехоте?
Андрей прикинул: в десанте майор, как правило, командует дивизионом -
если, конечно это не какое-нибудь элитное подразделение атмосферных машин
или бронетехники.
- Шестьсот человек, - сказал он. - Со всей техникой, разумеется. Только у
нас пехоты нет, у нас есть планетарно-десантные войска. Это когда их бросают
с орбиты в катерах и специальных капсулах или высаживают прямиком с севшего
корабля.
- Ого, - нахмурился Ингр. - Шестьсот человек. Мне больше ста не
положено... наверное, ты давно служишь?
- В молодости я три года провел на Флоте и выслужил две ступеньки
младшего офицера. Нынешний чин мне дали совсем недавно.
- Слушай, а звездолет водить трудно? - спросил Ингр с азартом в голосе. -
Вот я, пилот, я смог бы?
- Знаешь, я не смог бы вести твою машину, - засмеялся Андрей, - потому
что у нас органы управления гораздо проще, и они по-другому расположены.
Руль, например, у нас круглый, а обороты регулируются правой ногой, а не
рукояткой, как здесь у тебя. Мне было бы неудобно рулить и все время тянуть
на себя эту штуку. Наверное, я не смогу вести и ваш самолет. А ты, когда
окажешься в ходовой рубке "Парацельса", просто одуреешь от обилия приборов и
органов управления. Для управления большим кораблем нужны три человека
одновременно: два пилота и штурман, он работает с навигационными
вычислителями. А уж для того, чтобы вести на ходу бой, в моем корабле
задействуются более трехсот человек: инженеры, операторы разных систем,
стрелки в башнях. К тому же учти: чтобы стать классным пилотом, нужно
учиться восемь лет и начинать учебу следует в восемь-девять лет, чтобы
добиться нужной выработки рефлексов, - в тот период, когда ты из мальчика
превращаешься в мужчину. У пилота звездолета особое зрение, невероятно
быстрая реакция и специфически гибкое мышление. В каком-то смысле он похож
на вычислительную машину: его ошибка может погубить огромное количество
людей. По статистике, пилотом может стать каждый девяностый мальчик и каждая
сто сороковая девочка - ну, приблизительно.
- А у вас что, женщины тоже летают? - изумился Халеф.
- Разумеется, На моем "Парацельсе" второй пилот - женщина. И отличный,
кстати, пилот. У нас женщины служат везде. Я хорошо знаю одну даму,
генерала, она командир элитного легиона бронемашин. И что, ты думаешь, она
сама похожа на танк? Ничего подобного - хрупкая светловолосая красавица,
никогда не скажешь, что ей уже крепко за пятьдесят.
- Не хватало еще, чтобы женщины служили в армии, - пробурчал Халеф.
- Ну, это ты так считаешь, - осклабился Ингр. - Посмотри вон на Касси,
она на разведчике летает. И ничего, и не она одна такая.
- Я все равно останусь при своем.
- Да уж.
- Доболтались! - Остроглазый Андрей привстал и быстро повернул пулемет
вправо, загоняя в прицел выскочивший из придорожного леска грузовик. - Кто
это? Армейцы?
Ингр резко затормозил, потянулся за автоматом; на несколько секунд все
замерли, ожидая, что будет дальше. Однако грузовик спокойно проехал мимо
них, из кабины приветственно взмахнула солдатская рука, и "Пес" неторопливо
двинулся дальше.
- Наверное, - решил Ингр, - с каким-нибудь донесением помчались. Связи,
говорят, нет совершенно.
Андрей молчал. Он совсем не казался себе добрым человеком с большим
сердцем. "Возможно, - думал он, - Халеф и прав - для себя. Правда, говорят,
всегда одна, да вот только на практике часто оказывается так, что у каждого
она своя..." Еще он думал о том, что было бы, окажись на его месте другой,
скажем, обычный врач, призванный прямиком из стерильных покоев роскошной
косметологической клиники и не привыкший к виду крови и дерьма. Та же
Анжелина, к примеру. Что бы она делала? Билась бы в перманентной истерике?
Огоновский нежно погладил пулемет, вздохнул и бросил взгляд на Касси.
Девушка уже не спала, ее глаза были открыты.
- Умкар и не мог поверить - ни мне, ни тем более тебе, - буднично сказала
она. - Потому что для этого нужно было собственными глазами видеть все то,
что видели мы.
- Ты все слышала? - поразился Андрей.
- Не обижайся. Я сама долго думала, что ты - хабуранский шпион, который
шел по следу за нами. Конечно, твоя машина-переводчик, твое оружие... но я
полностью поверила тебе тогда, когда ты стал рассуждать о том, как помочь
нам. Я не знаю, как изменить то, что должно произойти, понимаешь? И Умкар не
знает...
Халеф тихонько фыркнул и незаметно погладил себя по груди, где он прятал
свой сверток с таинственным манускриптом.