Флота и такой же уверенный в себе генерал десанта со змеями Эскулапа в
петлицах.
Ему предлагали места ближе к экватору, в более ровном и теплом климате,
но Андрей отказался. Он должен был вернуться именно сюда, в привычный ему
шахтерский край, его ждали именно эти, ставшие ему родными, люди, за которых
он несколько лет умирал в горящих бронированных коробках.
Пока шла война, он как-то не слишком задумывался о судьбах простых
работяг, владельцев крошечных семейных шахт и скотоводов, живущих на
огромных ранчо среди влажных зеленых холмов. Там, в космосе, был огонь, на
нем были погоны, и много раз случалось так, что долг, этими погонами
подчеркнутый, заслонял собой все остальное. Он вспоминал Оксдэм, точнее - он
не забывал о нем, но как-то довольно отвлеченно: да, хотелось вернуться...
да, больше-то, собственно, и некуда... А потом, когда война закончилась,
когда глупо и нелепо погиб Аксель, он начал понимать, что иной дороги просто
нет. Торчать в респектабельной клинике на какой-нибудь старой планете?
Писать научные работы, огрызаться на молодых и честолюбивых? Нет, это его не
устраивало.
Туман постепенно опускался вниз. Андрей знал, что скоро он сонно уляжется
в лощинах, а над головой появятся звезды. Все было привычно... через
несколько дней сад, уже полыхающий осенним багрянцем, облетит наголо, и
когда он выйдет из дому ранним утром - деревья будут стоять почти черными, а
в воздухе появятся острые иголочки зимы. А потом выпадет снег: ненадолго,
потому что морозов тут почти не бывает, но все же он полежит день, а может,
и два, и мальчишки, хохоча, будут перебрасываться грязноватыми снежками -
потому что мальчишки всегда хохочут в первый мокрый снег. У многих из них
уже нет отцов. Здесь осталось очень мало мужчин, овдовевшим женщинам трудно
найти себе пару, поэтому мальчишки вырастут солдатами, это почти наверняка,
это у нас так принято, и лет через десять-пятнадцать в войсках будет очень
много офицеров с Оксдэма, который до сих пор считается диким миром.
В небе появились первые, пока только самые яркие звездочки. Андрей допил
коньяк, задумчиво пососал сигару и вернулся в дом.
Шефа-попечителя территории Гринвиллоу звали Оливер Бэрден. Едва только
глянув на его узкую, будто сплющенную голову, покрытую тщательно
прилизанными волосками, на серые глаза, в которых навсегда застыла какая-то
потаенная грусть, Огоновский понял, что войну попечитель провел в
интендантской службе ВКС. Бэрден вызывал симпатию - Андрей знал, откуда
берет исток его тщательно скрываемая горечь: когда другие сражались, горели
и получали свои кресты, тихий аккуратный интендант занимался подсчетом
носков, шинелей или отражателей. Без него встала бы вся военная машина.
Такие, как он, сражались на своем фронте - но, черт возьми, там не стреляли!
Поглядев на шефа, Андрей остро пожалел о том, что явился в его канцелярию
в мундире, да еще и с крестами на груди. Бэрден смотрел на него, как побитая
собака.
Он был пьян - но не очень.
- Флаг-майор Бэрден, - представился он, протягивая Андрею крохотную
мягкую ладошку. - Очень рад знакомству, полковник. Я так понял, вы еще в
кадрах?
- Это вопрос, может быть, недели, - тепло улыбнулся Огоновский - Надеюсь,
вы согласитесь со мной, когда я скажу, что такая нелепая формальность не
должна омрачить наши отношения? Бэрден поспешно махнул рукой.
- О чем вы говорите, доктор! У вас такая репутация - святой позавидует.
Да и все эти годы, что вы провели здесь, на Оксдэме... разве я мог бы
усомниться в вашей...
- Компетентности? - осторожно подсказал Андрей, видя, что шеф явно
теряется в словах.
- О да, доктор! О чем мы говорим! Может быть, мы... - Тот вновь замялся и
в конце концов не придумал ничего лучше, как осторожно (незаметно!) провести
указательным пальцем по собственной шее. - Пообедаем? Мне просто неприлично
быть негостеприимным, когда речь идет о человеке, к которому я, возможно,
лягу когда-нибудь под нож.
- Типун вам на язык, - хохотнул Андрей. - А вот от обеда я не откажусь.
В движениях шефа-попечителя появилась знакомая Огоновскому
нетерпеливость. Вызвав секретаршу, он приказал ей срочно накрывать прямо
здесь, в кабинете, - а пока она разберется, что к чему, распахнул сейф и
вытащил бутылку редкого коньяка.
- Сам я это не пью, - признался извиняющимся тоном. - Держу пару
бутылочек для таких вот случаев. Ну что ж, за знакомство, доктор!
- Польщен, - улыбнулся Андрей. - Ваше здоровье, шеф.
Шеф-попечитель проглотил свой коньяк с большим чувством, может быть, как
подумал Андрей, даже восторженно - он встречал таких тихих пьяниц,
стесняющихся пить в одиночестве и все равно пьющих, чаще всего от
безысходности; Огоновский спрятал некстати появившуюся улыбку и принялся
оглядывать интерьер кабинета. Бэрден, очевидно, не дал себе труда навести
здесь подобающий его рангу порядок. Просторный, какой-то даже размашистый
кабинет выглядел так, словно здесь до сих пор обитал чин высшей военной
администрации, мало озабоченный порядком: сегодня здесь, завтра там, и какой
смысл обзаводиться ковриками и рюшечками... Стол, правда, был огромен -