— Мне жаль. Я… я бы хотел, чтобы все было иначе.
— Тсс. — Мои слезы капают ему на лицо. — Все хорошо, Кай. Я рядом. Я никуда не уйду. — Я сжимаю его руку, пряча всхлипы в каждом слоге. — Только ты и я. Под ивой.
Улыбка трогает его окровавленные губы, обнажая ряд залитых кровью зубов. И когда показываются эти чертовы ямочки, я задыхаюсь от крика, подбирающегося к горлу. Меня накрывает сожаление за каждое мгновение, когда я притворялась, что ненавижу их — за каждое мгновение, когда я притворялась, что ненавижу его.
Он уводит свой взгляд в сторону от меня.
— Видишь…
Я наклоняюсь ближе, ловя слова, которым не суждено прозвучать. Потому что свет гаснет в этих серых глазах.
— Нет. — Это слово — вызов.
— Нет. — Это — мольба.
—
Боль. Вот что проносится сквозь меня, прежде чем вырваться наружу.
Я трясу его неподвижную грудь. Снова и снова.
— Кай. Кай, вернись ко мне.
Я почти не могу дышать сквозь судорожные рыдания. Его серые глаза остекленело смотрят в голубое небо, но я пытаюсь заставить их снова увидеть меня.
— Нет, ты не можешь уйти! Ты обещал, что не оставишь меня, помнишь?
Мой лоб касается его лба, и я шепчу слова, которые, как надеялась, отпугнут его. Признание, которое я слишком долго боялась произнести — и которое теперь станет моим самым горьким сожалением.
Но я шепчу это сейчас, снова и снова:
— Я люблю тебя, Кай. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.
Агония.
Вот это чувство. То, что рвет меня пополам, раздирает душу. Но я больше не пытаюсь его заглушить.
Отклоняясь назад, я освобождаю свою боль.
Это леденящий душу крик, который можно услышать даже на самых высоких трибунах. Я хочу, чтобы арена почувствовала мою боль, вкусила ее на ветру, уносящем душу, которую Кай запятнал ради меня. Горячие слезы стекают по коже, падая на безжизненное тело мужчины, которого я люблю.
В затуманенном и истеричном состоянии я впервые замечаю движущиеся фигуры вокруг. Проморгавшись сквозь слезы, мои горящие глаза фокусируются на забытых Наблюдателях. Я резко поворачиваюсь к экрану, на котором по-прежнему показан пустой взгляд Кая.
Все самообладание, что еще оставалось, в этот момент рушится.
— Убирайтесь от него! — кричу я, слабо размахивая слабой рукой в их сторону. Они не обращают на меня внимания, продолжают смотреть пустыми глазами, тянутся к его телу, хватая его за конечности. Я выхватываю с песка брошенный меч и разворачиваю его между ними четырьмя. Мой голос звучит безумно, как у сумасшедшей.
— Отойдите. Прочь.
Они моргают, и это движение прерывает трансляцию на экране. Моя рука дрожит под тяжестью меча, но я не позволяю себе его опустить. И все же Наблюдатели начинают тащить Кая прочь, оставляя за собой кровавый след.
—
Я отбрасываю меч в сторону — во мне больше не осталось сил для борьбы — и тянусь к его безжизненному телу. Его тянут по песку, и все, что я могу — это волочить ноги вслед за ним.
— Нет, оставьте его! — я спотыкаюсь на следе его крови и падаю на колени. Рыдания сотрясают мои плечи, пока я смотрю, как Наблюдатели неумолимо утаскивают его прочь.
— Пожалуйста, — шепчу я сквозь ветер. Он пахнет смертью. Разрушением.
Я почти могла бы рассмеяться.
Вот кем я оказалась в конце. Его погибелью.
Я поднимаюсь на дрожащих ногах, вся в крови Кая. Она все еще теплая на моих ладонях, когда я поворачиваюсь к…
Гнев вспыхивает во мне.
—
Я знаю, он слышит это обвинение, удобно устроившись в этой стеклянной коробке. Я больше не уверена, на кого смотрю. Все, что я вижу — это зеленые глаза убийцы.
Моя рука поднимается, и я указываю дрожащим пальцем на короля. Гнев рвется из горла, подпитанный болью и тем, что у меня отняли последнюю любовь в этом мире.
— Как ты мог?! Он был твоим братом!
Кровь стучит в ушах так громко, что заглушает внезапный ропот, прокатывающийся по толпе. Я наклоняюсь, снова хватаю рукоять брошенного меча окровавленными пальцами. Лезвие тянется по песку за мной, вдавливается в мою липкую ладонь. Мои шаги тверже, чем должны быть, когда я иду к нему, оставляя за собой кровавый след.
— Как ты мог?! — снова кричу я, горло саднит. Китт опускает взгляд, его голова чуть покачивается. — Посмотри на меня!
Требование разносится по арене, заставляя замолчать всех сплетничающих Элитных. Я стою там, ничтожная Обычная, задыхающаяся в Яме.
И все же, когда я приказываю, он подчиняется.
Китт встречается со мной взглядом, наполненным смесью недоверия и отчаяния. Он всматривается в меня, в каждую крупинку песка и каплю крови.
— Как ты мог…
Чья-то рука обвивает мою израненную шею, прижимая влажную тряпку к моему носу.
Мои колени подкашиваются.
Пылающие глаза закатываются.
И на какое-то время я не знаю ничего.
Даже боли.
Глава сорок шестая
Кай
Я — скорбь. Я — печаль. Я — невыразимая мука.
Глава сорок седьмая
Пэйдин
Утренний свет поднимает мои тяжелые веки.
Я быстро вскакиваю, голова раскалывается, сердце колотится как бешеное.
Глотая воздух, я заставляю свои безумные мысли успокоиться.
Это был всего лишь кошмар.
