Бесстрашная полностью

Я выдыхаю, позволяя чуждому приливу облегчения накрыть с головой. Взгляд скользит к окну и яркому небу за ним.

Сегодня мое третье Испытание.

Прошлая ночь была кошмаром.

Я издаю дрожащий смешок, прежде чем потянуться и сорвать многочисленные одеяла со своей вспотевшей кожи.

Когда я смотрю на руку, что-то оглушает меня. Я не могу понять, что именно, пока пальцы не начинают дрожать.

Знакомая агония заставляет вспомнить.

Дрожь распространяется по всему телу, заставляя меня трястись от внезапного ужаса.

Я вся в крови.

Она пачкает мои ладони, поднимается по дрожащим рукам и обвивает шею. Песок покрывает тело, окутывает слоем грязи и воспоминаний. Окаменев, я смотрю на свои руки, понимая, что это кровь, прилипшая к ним, не моя.

Это оживший кошмар.

Я кричу.

Сдавленный звук заставляет Элли броситься в комнату, когда я вскакиваю с кровати. Мои окровавленные ногти сдирают кожу, пытаясь избавиться от доказательства этого Испытания.

— Пэйдин! — приглушенно кричит Элли. — Все в порядке! Пэйдин, ты в порядке!

Я бросаюсь к ней, слезы текут по лицу.

— Где он?! Скажи, что это была ложь, Элли, — мои пальцы вонзаются в ее плечи, будто пытаются сорвать ответ с ее губ. — Скажи, что он жив. Пожалуйста, — я всхлипываю. — Пожалуйста, скажи, что это не по-настоящему.

Она открывает рот. Потом закрывает.

Я медленно отступаю.

— Нет.

Слезы собрались в ее глазах.

— Ты спала почти сутки.

— Нет, — я шепчу, губа дрожит. — Нет, это был всего лишь кошмар. Сегодня мое Испытание.

Элли качает головой.

— Мне жаль, Пэйдин.

Мои колени ударяются о пол.

Я держала кинжал, который вонзился в его грудь.

Она держит меня, пока я рыдаю.

Я знаю, каково убивать его.

Глава сорок восьмая

Пэйдин

Я сижу в луже крови.

Вокруг меня алые завитки, ванна окрашена остатками моего последнего Испытания. Мой взгляд, обведенный красным, затуманен, устремлен в стену напротив.

Мягкая рука обхватывает мое запястье. Я не сопротивляюсь этому нежному прикосновению, даже когда оно поднимает мою вялую руку с фарфорового края ванны. Грубый кусок мыла начинает тереть мою кожу туда-обратно, пока засохшая кровь не перестает прилипать к моей коже.

Вперед-назад. Вперед-назад.

Я смотрю, как то, что осталось от Кая, капает в воду. И впервые за несколько недель кровь не вызывает у меня отвращения, напротив — я желаю удержать эту его часть.

— Как… как ты себя чувствуешь?

То были первые слова, которые Элли осмелилась произнести с тех пор, как я очнулась от наркотического тумана. Я не виню ее за молчание. Это довольно сдержанная реакция на мою истерику этим утром.

Мой голос звучит ровно:

— Я ничего не чувствую.

Это не ложь. Хотя, думаю, сейчас у меня просто нет сил даже солгать. Все мое тело онемело: разум, душа и разбитое сердце. Я абсолютно пуста без его любви.

Шрам открыт, кровавая вода успокаивающе стекает по нему. Мне не нужно смотреть на Элли — я чувствую, как ее расширившиеся глаза скользят по нему. Еще страшнее то, что мне уже все равно.

Она подносит тряпку к моему уху, нежно стирая засохшую кровь. Я вспоминаю, насколько жутко тихим был мир, когда я очнулась после дурмана. Бесконечный звон от взрывов исчез, оставив меня наедине с кричащими мыслями.

Все раны, которые я получила во время Испытания, исчезли. Сломанные ребра восстановлены, порезанная кожа зашита, ожог на запястье зажил, но сейчас я бы отдала все, чтобы этот отпечаток руки снова остался на моей коже.

Все, что осталось, — это моя кровь, смешанная с его.

— Я… — прочищаю горло и пробую снова. — Прости за утро.

На мягком лице Элли отражается сочувствие.

Я ненавижу этот взгляд. Я видела его в трущобах, то были матери, опечаленные видом забытого ребенка. Счастливчики впадающие в уныние из-за того, что мы спим на улицах. Только слабые удостаиваются такого выражения. Люди с разбитыми по глупости сердцами. И я была такой всю жизнь.

— Ты была сама не своя, — успокаивает она. — Я знала, что ты испугаешься, когда проснешься.

Я с горечью фыркаю, и она замирает.

— Я не испугалась, Элли. Я была сломлена.

Потому что я позволила себе надеяться.

Она сглатывает.

— А теперь?

Мой пустой взгляд встречается с ее тревожным.

— Я зла.

Перед мысленным взором вспыхивают зеленые глаза короля. Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Вопрос, который я выкрикнула ему на арене, все еще отдается эхом в моей голове.

Как ты мог?

Глубоко вздохнув, я резко поднимаюсь, потому что больше не могу сидеть в крови Кая. Накинув на свое вымытое тело халат, я резко поворачиваюсь к Элли.

— Мне нужно поговорить с королем.

Слова звучат гораздо мягче, чем я собираюсь быть при встрече.

Элли выпрямляется, слегка смущенно улыбаясь.

— Ты не можешь уйти.

Мой голос звучит скучающе, а лицо не выражает никаких эмоций:

— И почему же?

— Дверь заперта. — Та же вспышка сочувствия снова мелькает на лице Элли. — Король приказал, чтобы ты оставалась здесь, пока он не прикажет иного.