– В конце третьего дня конференции мы понимали, что наши судьбы тесно связаны и покинуть друг друга будет просто невозможно. Мой последний год был одним большим ожиданием. Ричард выходил по скайпу каждый день, и мы могли часами просто смотреть, не отрываясь друг от друга. Какие там девять тысяч двести пятьдесят километров разделяющие нас. И его ничуть не смущала моя строгость в отношениях. За год он приезжал ко мне два раза и на Рождество отвез в Америку знакомиться с родителями. Его семья мне понравилась очень. Добрые, седеющие американцы, постоянно улыбающиеся и ругающие каждый своего президента. Отец ругал республиканцев. Мать – демократов. Сестра, вообще, была социалисткой. И так как я из России, последний оплот социализма в мире, без эксплуатации и ку-клукс-клана, сестра почувствовала родственную душу. Потешно было смотреть, как они ругаются, отстаивая и в то же время клеймя свою партию и кандидатов. Летом после экзаменов мы поженились и считали себя самыми счастливыми людьми. В апреле дом родителей Ричарда огласился детским криком. Это Аленка возвестила о своем появлении. Первые пять лет я работала над докторской и преподавала в университете Джорджа Вашингтона. Ричард мотался в Москву, где организовал адвокатскую контору. Аленка росла активной и умненькой девочкой.
Жизнь – жестокая штука. Перед очередным Рождеством семья готовилась к празднику. Ричард доделывал дела в Москве и через несколько дней планировал вернуться домой. Сестра на Рождество планировала познакомить родителей со своим парнем, с которым они более шести лет были знакомы. Я пригласила родителей Ричарда отъехать за покупками. На скользкой дороге машину подрезал какой-то пьяный мальчишка. Машина перевернулась и загорелась. Помочь смогли только мне. Как меня вытащили, не помню, только через три дня меня вывели из комы и сообщили, что мужчина и женщина погибли, и я потеряла плод.
– Не переживайте. Ребенок внутри вас прожил только две недели. По всем законам его ребенком-то называть было еще нельзя. Но жизнь не спрашивает, а забирает самое дорогое. Держитесь.
– Ужас был в том, что за Рождественским столом сидели не счастливые, а несчастные люди. Я, мозгами понимая, что моей вины нет, но сердце разрывалось, глядя на когда-то счастливую семью. Поделилась своими переживаниями с Ричардом, но вместо поддержки он предложил пожить раздельно, объясняя невозможностью пережить трагедию. Это мой Ричард. Смерть родителей и его второго ребенка подкосили его. Но вместо того чтобы вместе преодолеть несчастье, он решил избавиться от меня, виновницы трагедии. Жизнь жестока, – она с нежностью поцеловала платок и продолжила рассказ.
– Этот платочек мне подарила мама Ричарда. Им же я покрывала головку Аленушке в наиболее жаркие летние дни. Не выдержав предательства любимого человека, я уехала в город Гродно к своей подружке. Стала преподавать в университете, дописывать докторскую. Через год сердце матери не выдержала, и я отправилась в Вашингтон за своей дочерью. Однако по приезде в город узнаю у адвоката, что Ричард продал дом, продал бизнес в Москве и уехал в неизвестном направлении. Вернувшись в Гродно меня постоянно преследовала мысль, что меня обокрали дважды и как чумная, бродя по улицам города, наткнулась на ваше объявление, и мы встретились, – мрачно закончила Зина.
Всю жизнь Зина отдала семье. Когда убили Евгения и Наталью, а Илью посадили, женщина заменила Алине родителей и брата. Женщина горе чужих людей восприняла как свое и жила их желаниями, чаяниями и судьбой. Если до трагедии Зина приходила шесть дней в неделю с семи ноль-ноль до девяти ноль-ноль с выходным в воскресенье, то после убийства Орловых она полностью переехала, помогать маленькой Алине. Зина вместе с девочкой выучила язык жестов, но не веря, что потеря слуха навсегда, Зина заставляла отвечать девочку голосом. Сначала это было похоже на воркование голубей, но в дальнейшем, когда Аля научилась читать по губам и чувствовать мельчайшие вибрации воздуха, голос приобрел приемлемый звук и тембр. Многие одноклассники, да и в универе, даже не подозревали, что Алина не слышит. «Ну а тембр и голос у меня с детства такой», – объясняла девушка. Такой и такой, что с него возьмешь. Люди быстро привыкали к тембру Альки, к ее неожиданным и громким взрывам хохота, к необоснованно сильным возмущениям. Манера девушки разговаривать с собеседником и внимательно смотреть на него, первоначально удивляла. Но после рассказчик понимал, как классно, когда тебя так внимательно слушают и проникался к девушке взаимным уважением. В университете многие искали с ней встречи, просто поболтать. Вернее, многие приходили посоветоваться с ней, и она, сколько себя помнила, никому не отказывала. Алина за время болезни в общении с друзьями и сокурсниками не испытывала неудобства. Иногда ей казалось, что она такой родилась. О ее глухоте знал только ограниченный круг людей, и она сама стала забывать о ней. Только раз в три месяца Алине приходилось навещать врача, и тогда девочка невольно вспоминала события того ужасного дня.
