И она ненавидела Кристиана. Поэтому то, что произошло потом, было продиктовано следующим алгоритмом мыслей:
Во-первых, он знает, что тактильность – ее слабое место и постоянно будет на него нажимать дальше, если она это не оборвет на корню.
Во-вторых, он нарочно провоцирует ее, поэтому Саша велела себе сохранять спокойствие.
Ее лицо сделалось каменным. Она преодолела два шага между собой и крепко взяла в руку когтистую, ледяную лапу Анубиса. Это было противно, это обжигало до боли, но она стиснула лапу, глядя на него с вызывающей ненавистью.
Кристиан посмотрел на свою руку, а затем ловко и мягко её высвободил:
– Держись от меня подальше. Ненависть не делает тебя сильной. Она делает тебя похожей на меня.
Курсор на мониторе целых полминуты не двигался над почтовым адресом со странным никнеймом VEIDER. Лицо Кристиана исказилось настоящей злостью прежде, чем он нажал на него и выбрал вкладку «написать». Печатая короткое сообщение, он ощущал, как внутри грудной клетки растекается удушливая горечь злобы.
«Если сом вынырнет наружу или рыбак надолго уснет, а также в том случае, если он проявит неосторожность, ты вступишь в действие.
За тобой должок, помнишь?»
Следовало усилить систему личной безопасности, отца посвящать нельзя, оставался только Он. Спустя годы молчания, Он не сменит адрес своей почты и послушно выполнит всё, что скажет ему Фишер. Ведь должен Он смертельно много, если отбросить какие-либо аллегории и эпитеты.
После того, как Саша пришла в себя, Кристиан отвез свою помощницу в небольшую квартиру в районе Бунинской аллеи. Угрюмый двор был лишен фонарей и консьержки, в его тесном подъезде пахло мочой. Мебели, впрочем, в квартире тоже почти не было, и Саша догадалась, что это – квартира-однодневка, арендованная на короткий срок.
Кристиан отдал ей ключи от квартиры.
– Сегодня останешься одна. Считай это еще одной проверкой.
– Ты можешь не вернуться?
Кристиан ответил, но не на вопрос, а сам себе, размышляя вслух:
– Человеку, вроде тебя, здесь скучно сделается, особенно, если всё время изображать на кухне естественное продолжение табуретки. Можешь пролистать бумажные папки с делами – я взял их для тебя, натренируешь аналитический механизм эмпатии или просто отвлечешься, когда мозг начнет гудеть от работы. Телефон будет звонить – трубку не бери. Если кто-то явится – не открывай, свет зря не включай. В этой квартире тебя не найдут, она замешана в деле о террористическом акте. Больше сюда не придут, но официально она еще опечатана.
Саша не отвечала, придирчиво изучая эту неподвижную мимику в попытках найти там хоть что-то – беспокойство, тревогу… Безрезультатно.
– Я заеду за тобой завтра к восьми часам утра, приведи себя в порядок.
– Ты уходишь прямо сейчас?
– Да. И шею мне покажи, – он дотронулся до ее подбородка, хмурым взглядом изучая рану, после чего отметил, словно делая ей комплимент:
– Хрупкое, но очень выносливое тело – рана заживает быстро и с температурой от переохлаждения справилась замечательно.
«Чувствую себя качественной иномаркой», – подумала она.
Фишер повернулся к двери и неожиданно заговорил прохладно, тихо и отчетливо:
– К сожалению, второе дело, в котором ты замешана, находится на критической отметке по уровню опасности. Будет справедливо и разумно для обоих, если я дам тебе шанс скрыться. Но только хорошенько запомни, эта возможность уйти совсем – единственная, и больше такой не представится, – он повернулся к ней, в этом движении было что-то от разворота аллигатора в сторону добычи. Гадкий, злой оскал оживил его глаза, но Саша ровным голосом, невозмутимо смотря на него, произнесла:
– На сей раз верю. Видимо, всё паршиво. Хорошо, Крис, я подумаю.
– Оставшись, ты тем самым крепко привяжешь себя ко мне.
Саша холодно уточнила, чуть поднимая подбородок и вытягивая шею, чтобы казаться хоть немного выше:
– И уволиться, конечно, не выйдет?
– Ты всегда останешься в зоне моего влияния.
Она сурово прошептала:
– Может, я заодно и как-нибудь иначе тебе нравлюсь?
Кристиан посмотрел на нее слегка удивленно.
– Посмотри на себя, я не вижу в тебе особь женского пола. Твои намеки глупы и неуместны.
Не прощаясь, он закрыл за собой дверь, после чего ледяная атмосфера напряжения аванпоста перед обстрелом, всегда являвшаяся неизменным спутником этого страшного человека, беспомощно и быстро рассеялась. Вокруг сделалось неправильно и натянуто пусто.
Саша отошла от двери, оперлась спиной на стену и медленно-медленно сползла на пол, закрыв глаза. Могло показаться, что ей плохо, но на губах ее постепенно появилась блаженная, слабая улыбка. И первое, чего захотелось – уснуть в пустом помещении, укутав душу в теплое осознание собственной ненужности, одиночества и незримости для прочего мира.
