Из их небольшого похода выяснилось, что, как минимум, две похищенные после смерти их ребенка страдали бесплодием. Они ничего не помнили и знали большую часть своей жизни со слов знакомых. Память так и не вернулась к ним даже намеками.
В основном, Саша молчала, делая записи в блокноте. Кристиан заметил, что она пишет много, долго и сосредоточенно.
«Ей сломали волю. Она верит каждому нашему слову. Кажется, абсолютно наивна и может отдать кому угодно все. Хорошо, что за ней присматривает неплохая медсестра. Я не понимаю, что это за промывка мозгов, и какой в ней смысл. Она кажется совершенно потухшей. В ней ничего не осталось, кроме полной покорности обстоятельствам и безразличия».
При встрече с той женщиной они не узнали, казалось бы, ничего нового. Саша была подавлена своей ошибкой в анализе портрета преступника. Она упорно ломала голову над тем, каким образом к нынешним выводам прибавить лилии. Чертовы белые цветы резко выходили за все рамки портрета, не вписывались в психологические границы, казались аляповато-неуместными, лишними, словно они возникли из ниоткуда. В ее блокноте несколько раз жирно был обведен список:
– Они все бесплодны,
– Они все лишены воли и памяти,
– Куда деваются остальные пропавшие?
– Зачем они присылают лилии? Это способ с кем-то переговариваться? Шифр?
– Следы насилия отсутствуют.
– Почему именно слендермен?
– Кого боится заведующий?
Будучи в этом заторможенном состоянии, недоумевающая от того, почему Кристиан не распекает ее за ошибку, она поехала с Фишером к моргу, где работала Вера.
В криминалистическую лабораторию вошла Саша, подталкиваемая своим шефом, который решил заглянуть туда позднее. Впихнув в помещение помощницу, он куда-то исчез, как обычно, не пожелав давать объяснений.
Саша встретилась с Верой взглядом, и ее лицо озарилось слабой, смущенной улыбкой:
– Я пыталась его отговорить, но он заявил, что если с вами пообщаюсь я, то вы ему поможете.
Она нахмурилась с видом утомленной суперженщины, которая намедни спасла от чудовища весь город, а теперь кто-то просит передать ее салфетку. Наконец, местная царица мертвых милостиво махнула рукой:
– Возьми-ка с вешалки халат и заходи, у меня всё равно перерыв, а заняться нечем. Значит, он взялся за новое дело?
– Нет, у нас отпуск.
– Это как-то связано с тем, что увидев вас обоих, я вас не узнала? Впрочем, Крис сказал, что вас тут не было и вопросов я задавать не должна, – она вздохнула. – Во что он пытается ввязать вас, девушка?
– Понятия не имею, – простодушно улыбнулась Саша. – Он занят химией в последние дни. Нужно проверить два образца на предмет их состава.
– Мне не стоит спрашивать, откуда они, – Вера таинственно кивнула и, помедлив, осторожно произнесла: – Ты знаешь, что мы с Крисом пошли в одну школу?
– Нет, – удивилась девушка неожиданному повороту разговора.
– Дима был в выпускном классе, а мы с твоим братом учились в одном. Потом попали в один университет, но на разные курсы. Не то, чтобы неразлучная троица, но пересекались, понимаешь?
Саша не имела представления, к чему ведет патологоанатом, и выразила это мимически вопросительно приподнятой бровью.
– Фишер – талантливый следователь, хотя и со странностями в манере работы, но по части людей хуже существа не придумать. Ты знаешь, сколько у него было помощников? Я насчитала пару десятков за полтора года, но их, возможно, больше. Я говорила каждому из них и сообщу тебе: все эти люди, проработав с Кристианом около месяца, исчезали по загадочной причине. На троих есть заявления в розыск. Черта всех остальных – отсутствие друзей и родственников. Фишер – безобиден, он почти не стрелял на заданиях, какими бы они ни были, избегал конфликтов. Но он – неаккуратен и небрежен к людям, он запросто подставляет их под удар, – Вера говорила спокойно, но с некоторым предупредительным нажимом, поглядывая на Сашу, дабы проверить, какой эффект вызвали ее слова. Но его не было. Девушка стояла, опустив глаза, слушая, не выказав ни трепета, ни взволнованности.
– Я приняла это к сведению.
В помещение вошел Кристиан, и у Саши не было сомнений, что он слышал каждое слово Веры. Не обнаружив по этому поводу ни малейшего интереса, он сказал:
– Первый образец, думаю, сперма. Второй, скорее всего, наркотики или какие-то сильные препараты.
Он проинструктировал патологоанатома относительно работы с уликами и стремительно вышел из помещения. Он улыбнулся Вере на прощание, но она в ответ только губы поджала. Фишер крайне редко улыбается людям с добрыми намерениями за душой.
Улыбка резко погасла, тигриный взгляд ошпарил льдом. Вера осталась неподвижна.
