Предсмертной записки при ней не нашли. Ее рукой были жирно, с беспощадностью к старой книге, подчеркнуты строки из знаменитого произведения.
Скользким, неприятным дежавю вспомнились строки стихотворения «Ворон». Неуловимая похожесть – обреченность, гордое самообвинение на вечные муки и бесконечная ненависть, доведенное до смертельного абсурда презрение к самой жизни. Она продолжила читать о суициде несчастной, но находила только отрывки словесных перепалок.
«Дура! Вот мерзость – с родителями так поступить!»
«Родаки сами виноваты».
«Подростковый недотрах в могилу свёл, лол».
«Предупреждение от администрации: мат на сайте запрещен».
Саша проигнорировала сообщения с выдержанным в стоицизме презрением, она не могла позволить эмоциям помешать ее рассуждениям. Точно в награду догадка блеснула ослепительной молнией, скрыв на мгновение от ее взора монитор с сальными, грубыми, глупыми комментариями, сочувствующими, изобличающими, жалующимися…
Единственное, что она нашла для себя за всё время поиска – недоумение. Саша знала, что она никогда в жизни не смогла бы толкнуть человека убить себя. Это было невозможно, потому что тогда ей бы пришлось повесить заодно камень и себе на шею, а подстрекатель, убив несколько человек, не собирался останавливаться на достигнутом.
И что значит его
Голова ее заныла, и Саша почувствовала, как у нее поднимается температура. Кристиан бы приказал ей немедленно прекратить самодеятельность и отдохнуть, но сама она остановиться не могла. Саша размеренно зашагала по комнате.
«Может, кто-то заставляет его убивать их? Может, он вообще не убийца, а заложник, которому говорят со мной беседовать? Тогда понятно, почему он написал спасти его. И это значит, что пока я буду с ним беседовать. И сообщу Кристиану о том, что нашла еще два случая суицида».
Комната одноклассницы Алины больше напоминала склеп. Окна были зашторены, компьютер изрисован черным маркером, на системном блоке красовались черти, перевернутые кресты и скрещенные кости. Куча музыкальных дисков, диски с играми серии про «Безумную Алису» валялись по углам.
На столе стояли черный лак, черная краска для волос, черный карандаш для глаз. Косметичка лежала рядом – тоже черная. Это был не вызов, а категоричность в принятии чёрного, как символа элегантности вечности.
Кристиан проник в дом под предлогом расследования насчет смерти Алины. Он сказал, что, конечно, Аллу никто ни в чем не подозревает.
Девушка поднялась из-за компьютера и испуганно посмотрела на детектива, а потом посмотрела в пол. Ей, по всей видимости, вблизи настолько красивых людей встречать ранее не приходилось, и это её напугало. Она почти возмущённо нахмурилась и села обратно на стул, скрестив ноги – это был жест самозащиты.
Родители объяснили ей, зачем пришел Кристиан. Он оглядывался, пытаясь найти связь между Аллой и погибшей.
– Мы начали общаться в прошлом году. Не то, чтобы тесно… Так и не сблизились, – начала свой рассказ Алла.
– Почему? – поинтересовался Кристиан, продолжая осматривать комнату.
– Мы всегда были разными. Алина надо мной часто смеялась. Передразнивала. Я удивилась, когда она подошла и попросила дать ей послушать музыку, которая у меня есть. Я не злопамятная. Мне стало ясно, что с ней что-то не так, захотелось помочь ей.
Кристиан кивнул, не глядя на нее и спросил без интереса:
– Что именно с ней было не так?
– Я обращала на неё внимание. Она раньше любила ярко, открыто одеваться. Она была одной из самых красивых девочек в классе. А тут вдруг стала скрывать шею и руки, перестала краситься, долгое время ходила с бардаком на голове.
– Ты была влюблена в неё?
Алла побледнела:
– Я не обязана отвечать.
Кристиан пробормотал:
– Всё в порядке, это – просто любопытство. Ты уже ответила. Скажи, пожалуйста, что ты заметила за Алиной?
– То, что не замечал никто. Но я видела. Мне так хотелось предложить помощь самой, – ответила она резко и покачала головой: – но, она резкая была, нахальная. Наверняка отшила бы меня. Всё сама старалась делать. Когда мы начали общаться, она мне рассказала, что кое-кого встретила.
