– У вас оно есть, – внезапно заявила ему она, уверенно и спокойно. – Вашу девушку похитили для того, чтобы убить. Отсюда до Лянчихинской минут тридцать, тридцать пять на машине. Там они и должны были убить ее. В центре Амурского залива, в лодке. Никто не найдет, у нас – не Америка, морской полиции нет, – она хмыкнула. – Она ушла ночью, верно? Значит, сейчас они должны быть у себя в доме всей семьей, а ваша девушка уже давно мертва. Говорю, как есть. Они никуда не денутся, детектив. Так что времени у вас много. А сказка эта злая. Семья жила тут одна, Леоновы – отец, мать, да сыночек их, Влад. Обычная семья, казалось бы. Но одиннадцатилетний мальчик заставил свою маму повеситься. Об этом никто не знал. Классифицировали, как самоубийство. Владик стал и папу доводить, но быстро понял, что в детдоме ему придется несладко, поэтому решил сделать отца своим слугой. Этот мальчик изначально был чудовищем. На улице все дети добровольно отдавали ему игрушки и дрались друг с другом по его наущению. Он мог подговорить самую трусливую девочку посильнее раскачаться на качели, прыгнуть и сломать ногу. Свою первую девушку он тоже убил, они вместе спрыгнули с крыши дома. Только Владик прыгнул на дерево, сломав себе обе ноги, но это его не сильно расстроило. Ведь теперь он производил на людей более сильное впечатление, да и ноги потом стали неправильно срастаться. С тех пор он не может ходить.
Но это дало ему повод придумать миф о том, что он улетает в Израиль лечиться. На самом деле, он поселился в глуши, недалеко от Шмидтовки, в старом семейном доме. Отец его кормит и поит, а Владик продолжает убивать. Если бы я узнала обо всём этом до того, как Алинка прибежала ко мне грозиться, что она пойдет в прокуратуру, то немедленно сама бы обратилась в полицию… Но мне потребовалась его помощь. Я этим не горжусь, но и сожалеть теперь права не имею, – она посмотрела на Кристиана совершенно спокойно. – Влад – не человек. Это дьявол в теле человека. Если кого на крючок подцепит, то уже не отпустит. Я сама с ним никогда прямо не разговариваю, боюсь. У него есть истинный дар убеждения. Он всегда в конце самого простого диалога отыщет нужные слова и правильно их скажет так, что не придерешься. Все, мысль застрянет у тебя в голове, и ты ее больше не выбросишь.
– Знаешь, что самое любопытное в войне? – спросил он Сашу. Оба они смотрели на восхитительный залив. В воздухе еще кружил сильный снег, но плавать было можно. Спутник Александры мечтательно смотрел за горизонт.
– Не думаю, что в войне есть что-то любопытное, – ответила она.
Саше было не страшно. Она понимала, что ее ждет, но не противилась. Ей нравилось, что ее могилой станет величественный простор океана. Она вечно будет слушать его песни, видеть небо под толщей воды. Океан не бывает скучным или одинаковым. И сейчас ей нравилось думать о нём. Влад выбрал лучшее место для ее смерти.
– Всё-таки есть, – аккуратно заметил он, глядя, как к берегу подплывает четырехместный катер. – Оружием в войне являются люди, которые не хотят убивать, а мишенями там служат мирные люди. Странно, не так ли? Логичнее была бы теневая война между политиками враждующих стран. Нет ненужных жертв, трагедий и трат времени… Просто вычисли, кто именно мутит воду против твоей страны и посылай во вражеский стан специально обученных агентов, – Влад пожал плечами и очаровательно улыбнулся. – И всё просто. Но почему-то в реальности все совсем не так. Почему-то люди, которые не хотят убивать, лишают жизни мирных граждан других стран. Потому что им так приказали. А те, кто действительно ответственен за войну, остается живым. Зачем всё это, не думала? Почему мы выполняем приказы? Патриотизм? Если да, значит, патриотизм – разновидность безумия, которая заставляет тебя ненавидеть разом целую нацию или касту, не зная лично имен и фактов биографии. Меня учили в школе по-другому, но, когда я попал в армию, выяснилось, что патриотизм – грязное занятие. На практике оно приносит много денег тем, кто его спонсирует.
Саша молчала. Ей нравились его мысли, словно они звучали внутри ее собственной головы.
