– Подытожим, – Кристиан открыл свой отчёт на ноутбуке. – В течение последних лет из психиатрической клиники пропадают люди. Возраст: до 67 лет. Потенциальные жертвы очень низкого и реже – среднего социального слоя. Общий признак – они одиночки, о них почти никто не заявляет в полицию. Из них небольшой процент людей находят с полностью очищенной памятью, и жертвы не способны указать полиции на клинику, в которой содержались. Мне удалось выяснить, что всякий раз за сутки до пропажи человека, на территорию больницы кто-то подкладывают букет белых лилий, густо окрашенных в красный цвет с помощью крови. Подарок сопровождается простой открыткой, где напечатан беспорядочный набор букв и чисел. Несколько примеров посланий у меня есть. Ни разу не удалось засечь курьера, и невозможно пока понять, каким образом букет оказывается на территории больницы.
– Я думала, подобные психи бывают только в фильмах, – пробормотала Саша, заглядывая в монитор из-за плеча Кристиана.
– Их куда больше, чем кажется, просто они осторожнее и умеют не высовываться. В наше время достаточно подкованный и хладнокровный человек может быть почти неуловим. ФСБ и ребята из убойного отдела похожи тем, что разбираются с проблемами тихо. В прессе слабо освещаются преступления таких личностей, просто потому, что нет сенсации или заинтересованного лица, которое за это заплатит, – не глядя на нее, сказал Фишер и нажал кнопку на принтере. – В Америке существует культ убийства и серийных убийц, возникший с подачи СМИ. У нас этого, к счастью, нет. У нас серийный убийца – не киношный герой, а обычный маньяк и неудачник, место которого за решёткой. Возьми фото с лилиями и думай. Я немного поломаю голову над шифром. Это значит, – Кристиан развернулся к ней, – что ты останешься в квартире одна на некоторое время.
Саша, недоверчиво сощурившись, сделала шаг назад.
– Ты пока что неофициально, но дала согласие со мной работать. Так?
– Да, – мрачно подтвердила Саша.
«Кроме прочего потому, что рано или поздно ты заставишь меня на тебя работать».
– Это значит, что тебе нужно быть здесь, когда я вернусь, – продолжал Кристиан.
На сей раз она презрительно молчала, глядя ему в глаза.
– А если тебя тут не будет или я увижу, что ты дала волю своему любопытству… Мне стоит объяснять мою позицию? Может, ты забыла и тебе необходимо напоминание?
– Мы договорились о нормах поведения в отношении друг друга, так что обойдись без угроз, – в тон ему ответила Саша.
– Есть допущение, что ты не слишком сообразительна и можешь быть отчаянной, – бархатно протянул Кристиан. – В этом мы похожи, я тоже так умею. Мы хорошо друг друга поняли?
– Не переживай, я буду паинькой, – только злые огни в глазах Саши противоречили её словам.
– Попробуй поработать головой, – он обогнул ее, взяв с собой пакет и ноутбук, – нам надо поймать эту тварь…
«Наверное, он опять имеет в виду демона», – голова Саши заныла от осознания абсурда происходящего.
Вечерами в «Лондоне» собиралось много людей. Попав с обледеневшего и бесприютно обширного зимнего проспекта Вернадского в теплое помещение, Фишер быстро влился в окружающую обстановку. И он снова походил на кого угодно, но только не на детектива. Фейсконтроль часто путал его с начинающей рок-звездой или с фотомоделью. Неприлично, перенасыщено гламурно красивый парень без труда попал внутрь ночного клуба.
Танцы помогали работе его мозга примерно так же, как рисование симметричных узоров тушью на листе бумаги. Он любил каллиграфию и черно-белую роспись, мог часами заниматься единственным рисунком. Испортив хотя бы часть его, Фишер приходил в ярость и уничтожал нарисованное, сколь бы оно ни было прекрасно. В его творчестве отсутствовал смысл: они просто красивые, симметричные, и это – всё.
То же самое касалось его техничных, мастерски выполненных, танцевальных импровизаций. В отличие от рисунков, тут Кристиан никогда не ошибался. Главное – следовать за ритмом.
