Этот пластиковый, «временный» телефон, Кристиан ей оставил, когда уходил, велев трогать его только если он сам ей напишет, но Саша была зла и сосредоточена.
Однако у нее был быстрый и цепкий рассудок, который задачи решать не умел категорически и уж тем более, не умел пользоваться логикой, но зато обожал усердно и абсолютно бесплодно над ними пыхтеть.
Поняв, что проклятая загадка мешает ей думать о портрете убийцы, она раздраженно перечитала сообщение Кристиана.
– Соединиться. То есть, ни то, ни другое, что ли? Организм человека. Это апоптоз и митоз – деление клетки и ее же смерть. Однако, так же можно сказать о гамма-распаде и формировании частиц – две умерло и – вуаля! – сразу много появилось. Но это – абстрактно – к частицам понятие «смерть» едва ли применимо. Он имеет в виду что-то конкретное, – Саша приуныла, с конкретикой у нее всегда были неприятности. Неожиданно она вспомнила, как читала журнал, пока детектив красил свои волосы.
Она ненавидела ошибаться, но на сей раз сказала себе, что ему не удастся усугубить в ней этот комплекс. Она ошибется. Ошибется и презрительно пожмет плечами, сказав:
– У меня нет больного эго. Страдай.
Внутренне удостоверившись, что больше вариантов у нее нет, Саша расслабилась, успокоилась, забыла про загадку и продолжила составлять портрет преступника.
Когда пришло сообщение от Саши, Кристиан улыбнулся:
– Иногда ты даже умеешь думать, как я.
Кристиан вынырнул из ночного клуба, сел в машину и воодушевленный, несмотря на позднее время суток, полетел в агентство.
Первое, что резко снизило градус его настроя на работу – отсутствие обуви и куртки Саши в прихожей. Он медленно закрыл за собой дверь, огляделся в темноте и тишине, к которой почти привык за пару месяцев. Размял шею и вздохнул.
Он снял пальто и обувь.
Снова глубокий вдох.
Он сжал кулаки.
Мертвенно побледнев, он на секунду замер, потом лицо его сделалось каким-то до безумия растерянным и усталым.
Он расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, вошел в кабинет и буквально застыл на месте – взрывная волна ярости прокатилась изнутри его сердца и вылилась через взгляд. Замершей на пороге балкона Саше показалось – Фишер вот-вот на нее набросится и задушит.
– Почему ты тут? – медленно прошипел он, неторопливо, как питон, скользя к ней.
Саша почувствовала, что не способна пошевелиться, но ее хватило на злость, и тон ее был арктически холоден:
– Не понимаю, о чём ты. Мне нельзя на балкон?
Однако, дрожь в теле выдала ее страх, нога ее соскользнула с высокого порога, и Саша едва не упала, Кристиан подхватил ее. С каким проворством и испугом, придавшим ей ловкости, она вывернулась, отскочив от него к стене!
– Ты решил, что я сбегу? – позволила себе спросить Саша, хотя на спокойствие в голосе ее не хватило.
– А это странно? – прошипел он. – Ты предпочтешь сунуть руку в пасть аллигатора, нежели вложить ее в мою ладонь.
Впервые он показался ей таким эмоциональным и будто бы чем-то измученным. Тревога шепнула: с ним что-то не так. И это внезапно оказалось даже сильнее ее неприязни к нему.
– Ты неважно выглядишь, Крис.
На побелевших губах мелькнула улыбка и погасла, точно сказанное его насмешило.
