Шепчет: «Ты ничего не значишь против большинства, смирись».
Если вдуматься, то самое частое слово в его лексиконе – ничего. Ничто.
Он был рядышком, когда толпа собиралась смотреть на казнь, потому что это было единственным развлечением. Это он говорит тебе не вмешиваться, если ты видишь несправедливость. Он унижает, подавляет, он делает жалкой даже церковь, потому что духовенство против него… Сравните-ка.
Он генетически вшит в нас, потому что начинается со стадности. Он начинается с возможности противопоставления личности и общества.
Безразличие – вот что значит Карро. И вот, вы видите социум, который боится развиваться, идти на риск и состоит из людей, не готовых даже к капле сострадания. Сейчас в моде жестокость, потому что она делает безразличие не таким позорным. А оно – действительно позорно. Это как притворяться калекой, хотя ты здоров, и ожидать, что мир будет тебе потакать в твоих слабостях. А он не станет потакать, и всё, что тебе нужно для своего счастья – начать хоть что-то делать. Всё, что нам нужно для нормального общества – начать что-то делать.
Ловить в себе безразличие неприятно, потому что это толкает на вопросы к миру и своей совести. Сразу хочется оправдаться, хотя нужно – найти и опознать в себе эту тварь – раз. Принять – два. Спросить, станешь ли ты что-то менять – три. Мы не доходим до третьего пункта, подсознательно зная, что ничего делать не станем, а осознавать себя, в сущности, слабеньким, маленьким человечком нам не очень приятно.
Это единственный демон, который для меня превосходит всех по уродливости. Единственный, кто действительно выводит из себя.
Кристиан был слеплен из способности действовать. Когда Саша сбежала из больницы, когда она попыталась себя убить, когда спасла его от выстрела в прошлый раз, каждый раз, когда превозмогала свою асоциальность, он почти любовался ею.
Если Саше как-то необратимо повредили, Кристиан нарушит парочку собственных правил, причем, не будет об этом жалеть.
Его мимика оставалась спокойной, когда он смотрел в окно и размышлял, позволяя своей помощнице немного отдохнуть, но она чувствовала по микродвижениям, что внутри него разгорается странный огонь. Если бы ее спросили об ассоциациях, она бы ответила – это пламя бело-голубое, как у газовой плиты.
– В чём отличие между безразличием и дзэном?
Я же не мог сейчас всего этого говорить вслух?
Саша убито и сонно смотрела на стол, изредка пытаясь доесть свой блинчик.
– Что? – встрепенулась она, поймав на себе напряженный взгляд Кристиана.
– Почему ты спросила?
– Подумала про заведующего. Он не причастен к похищениям, я почти уверена, но он всё-таки та еще тварь. Ведь он догадывался, подспудно знал… Потом я задумалась и вот пришла к вопросу. В чём разница между дзэном и безразличием? Почему ты так на меня смотришь?
– Ты сейчас очень красива, – заметил он почти бесстрастно, не отводя от нее внимательного взора.
