— Я считаю, что вы виновны, — ответил Уолтер, — но для меня это не имеет значения.
Если Киммель и растерялся, то лишь на миг.
— То есть как это — не имеет значения?
— В этом все дело. Я вторгся в вашу жизнь. Меня тоже считают виновным. По крайней мере, полиция ведет дознание так, будто считает. Мы с вами в одинаковом положении.
Уолтер замолчал, но ему требовалось сказать кое-что еще. Он ждал, что ответит Киммель.
— Почему вы думаете, что ваша невиновность не должна мне быть безразличной? — спросил тот.
Уолтер не стал отвечать — ему было жизненно важно сказать о другом.
— Мне хочется поблагодарить вас за то, что вы не обязаны были делать. Вы ведь не сообщили Корби, что я был у вас раньше.
— Не стоит благодарности, — отмахнулся Киммель.
— Вам не могло навредить, если б вы рассказали, а вот мне навредило бы, и, может, безнадежно.
— Я еще могу рассказать, — холодно заметил Киммель.
Уолтер сморгнул. Киммель словно плюнул ему в лицо.
— Вы намерены рассказать?
— А какой у меня интерес вас защищать? — спросил Киммель, и его низкий голос дрогнул. — Вы понимаете, что́ вы на меня навлекли?
— Да.
— Вы понимаете, что все это будет тянуться бог знает сколько — и для меня и, вероятно, для вас?
— Да, — ответил Уолтер, хотя на самом деле так не думал. Он отвечал Киммелю, будто маленький мальчик, которого распекают и поучают. Сжав зубы, он решил больше не отвечать Киммелю, но тот прекратил вопросы.
— Вы убили жену? — спросил Уолтер. Он отчетливо видел безобразный рот Киммеля, видел, как в недоверчивой улыбке вздернулся дрожащий уголок толстых губ.
— Думаете, так я вам и выложил, вы, кретин, сующий нос в чужие дела?
— Мне нужно знать, — ответил Уолтер, наклоняясь к нему. — Я хочу сказать, мне безразлично, докажет ли вашу вину полиция. Это меня не интересует. Мне только нужно знать.
И Уолтер посмотрел на Киммеля. Он чувствовал, что Киммель все-таки даст ответ, и что все — его, Уолтера, жизнь и судьба — зависло над пропастью, как огромный камень, и что от ответа Киммеля будет зависеть, обрушится камень или нет.
— Вам безразлично, докажут ли мою вину, — со злостью прошептал Киммель, — а в то же время каждым своим шагом, в том числе и тем, что вы сейчас здесь, вы ставите меня под удар.
— Вы меня покрыли, и я не собираюсь вас выдавать.
— Ни за что не скажу. Неужели вы думаете, что вам можно хоть что-то доверить? Даже невиновность других?
— Можно. Невиновность — можно, — Уолтер посмотрел Киммелю прямо в глаза.
— Я невиновен, — сказал Киммель.
Уолтер не поверил, но понял, что сам Киммель успел убедить себя в собственной невиновности. Об этом говорили и высокомерный вид, с каким Киммель выпрямился, и уязвленный вызывающий взгляд, брошенный им на собеседника. Это поразило Уолтера. До него вдруг дошло: ему хочется верить в виновность Киммеля, тогда как логика подсказывает, что тот вполне может быть и невиновным. Последнее приводило Уолтера в ужас.
— И вам это совсем не приходило в голову? — спросил Уолтер.
— Убить жену? — удивленно фыркнул Киммель. — Нет, но вот вам, судя по всему, приходило!
— Не тогда, когда я вырвал заметку, — я сделал это с другой целью. Мне действительно пришло в голову, что вы убили вашу жену. Признаю. Признаюсь и в том, что думал убить свою таким же способом. Но не убил. Вы должны мне поверить.
Уолтер оперся об угол бюро.
— Почему это я должен верить каждому вашему слову?
Уолтер оставил вопрос без ответа.
— Вы вините меня в своих неприятностях? — нетерпеливо спросил Киммель.
— Конечно, нет. Если я виновен, то разве что помыслом.
— Минуточку! — остановил его Киммель и крикнул поверх бюро: — Вы от Уэйнрайта?
Он пошел к двери, где стоял человек со связкой книг на плече. Уолтер опустил глаза и переступил с ноги на ногу, чувствуя безнадежность своих попыток сказать то, что хотел сказать, ощущая бесполезность этой поездки, которая закончится ничем. Он упрямо тянул свое до конца, как дурной актер, которого публика освистала, а режиссер попросил удалиться со сцены, но который продолжает там топтаться, хотя ему и обидно и стыдно. Уолтер собрался с силами для новой попытки, увидев возвращающегося Киммеля.
У Киммеля в руках были накладные. На одной он расписался, на другой поставил штамп, а подписанную вернул посыльному.
— Вам лучше уйти. Лейтенант Корби может заявиться в любую минуту. Ведь вы этого не хотите?
— Мне нужно сказать еще об одном.
— О чем?
— Я чувствую… я чувствую, что в каком-то смысле мы оба виноваты.
— Еще раз повторяю: я невиновен.
Мучительный разговор вполголоса продолжался своим чередом.
— А вот мне кажется, что виновны, — возразил Уолтер и выпалил: — Я говорил вам, что думал об этом; я мог бы это совершить, если б увидел жену. Но я с ней не встретился, я ее так и не видел. — Он наклонился к Киммелю: — Я обязан вам это сказать, и мне наплевать, что вы об этом подумаете и что подумает полиция, если вы ей сообщите. Понятно? Мы оба виноваты, и в каком-то смысле я разделяю вашу вину.
