Бесы полностью

Знаете ли вы, — начал он почти грозно, принагнувшись вперед на сту­ле, сверкая взглядом и подняв перст правой руки вверх пред собою (очевид­но, не примечая этого сам), — знаете ли вы, кто теперь на всей земле единст­венный народ-«богоносец», грядущий обновить и спасти мир именем ново­го бога и кому единому даны ключи жизни и нового слова. Знаете ли вы, кто этот народ и как ему имя?

По вашему приему я необходимо должен заключить, и, кажется, как можно скорее, что это народ русский.

И вы уже смеетесь, о племя! — рванулся было Шатов.

Успокойтесь, прошу вас; напротив, я именно ждал чего-нибудь в этом роде.

Ждали в этом роде? А самому вам незнакомы эти слова?

Очень знакомы; я слишком предвижу, к чему вы клоните. Вся ваша фра­за и даже выражение народ-«богоносец» есть только заключение нашего с вами разговора, происходившего с лишком два года назад, за границей, неза­долго пред вашим отъездом в Америку. По крайней мере сколько я могу те­перь припомнить.

Это ваша фраза целиком, а не моя. Ваша собственная, а не одно только заключение нашего разговора. «Нашего» разговора совсем и не было: был учитель, вещавший огромные слова, и был ученик, воскресший из мертвых. Я тот ученик, а вы учитель.

Но если припомнить, вы именно после слов моих как раз и вошли в то общество и только потом уехали в Америку.

Да, и я вам писал о том из Америки; я вам обо всем писал. Да, я не мог тотчас же оторваться с кровью от того, к чему прирос с детства, на что пошли все восторги моих надежд и все слезы моей ненависти. Трудно менять богов. Я не поверил вам тогда, потому что не хотел верить, и уцепился в последний раз за этот помойный клоак. Но семя осталось и возросло.[427] Серьезно, ска­жите серьезно, не дочитали письма моего из Америки? Может быть, не чита­ли вовсе?

Я прочел из него три страницы, две первые и последнюю, и, кроме того, бегло переглядел средину[428]. Впрочем, я всё собирался.

Э, всё равно, бросьте, к черту! — махнул рукой Шатов. — Если вы от­ступились теперь от тогдашних слов про народ, то как могли вы их тогда выго­ворить?.. Вот что давит меня теперь.

Не шутил же я с вами и тогда; убеждая вас, я, может, еще больше хлопо­тал о себе, чем о вас, — загадочно произнес Ставрогин.

Не шутили! В Америке я лежал три месяца на соломе, рядом с одним. несчастным, и узнал от него, что в то же самое время, когда вы насаждали в моем сердце Бога и родину, — в то же самое время, даже, может быть, в те же самые дни, вы отравили сердце этого несчастного, этого маньяка, Кириллова, ядом. Вы утверждали в нем ложь и клевету и довели разум его до исступления. По­дите взгляните на него теперь, это ваше создание. Впрочем, вы видели.

Во-первых, замечу вам, что сам Кириллов сейчас только сказал мне, что он счастлив и что он прекрасен. Ваше предположение о том, что всё это прои­зошло в одно и то же время, почти верно; ну, и что же из всего этого? Повто­ряю, я вас, ни того, ни другого, не обманывал.

Вы атеист ? Теперь атеист ?

Да.

А тогда?

Точно так же, как и тогда.

Я не к себе просил у вас уважения, начиная разговор; с вашим умом вы бы могли понять это, — в негодовании пробормотал Шатов.

Я не встал с первого вашего слова, не закрыл разговора, не ушел от вас, а сижу до сих пор и смирно отвечаю на ваши вопросы и. крики, стало быть, не нарушил еще к вам уважения.

Шатов прервал, махнув рукой:

Вы помните выражение ваше: «Атеист не может быть русским, атеист тотчас же перестает быть русским», помните это?

Да? — как бы переспросил Николай Всеволодович.

Вы спрашиваете? Вы забыли? А между тем это одно из самых точней­ших указаний на одну из главнейших особенностей русского духа, вами уга­данную. Не могли вы этого забыть? Я напомню вам больше, — вы сказали тогда же: «Не православный не может быть русским».

Я полагаю, что это славянофильская мысль.

Нет; нынешние славянофилы от нее откажутся. Нынче народ поумнел. Но вы еще дальше шли: вы веровали, что римский католицизм уже не есть христианство; вы утверждали, что Рим провозгласил Христа, поддавшегося на третье дьяволово искушение[429], и что, возвестив всему свету, что Христос без царства земного на земле устоять не может, католичество тем самым провоз­гласило антихриста и тем погубило весь западный мир[430]. Вы именно указыва­ли, что если мучается Франция, то единственно по вине католичества, ибо от­вергла смрадного бога римского, а нового не сыскала. Вот что вы тогда могли говорить! Я помню наши разговоры.

Если б я веровал, то, без сомнения, повторил бы это и теперь; я не лгал, говоря как верующий, — очень серьезно произнес Николай Всеволодович. — Но уверяю вас, что на меня производит слишком неприятное впечатление это повторение прошлых мыслей моих. Не можете ли вы перестать?

Если бы веровали? — вскричал Шатов, не обратив ни малейшего вни­мания на просьбу. — Но не вы ли говорили мне, что если бы математически доказали вам, что истина вне Христа, то вы бы согласились лучше остаться со Христом, нежели с истиной?[431] Говорили вы это? Говорили?