Бесы полностью

Да как уж вам не понять. И черт знает для чего я вам разболтал! Слу­шайте, мне Шатова отдайте, а там черт дери их всех остальных, даже с Кирил­ловым, который заперся теперь в доме Филиппова, где и Шатов, и таится. Они меня не любят, потому что я воротился. но обещайте мне Шатова, и я вам их всех на одной тарелке подам. Пригожусь, Андрей Антонович! Я эту всю жал­кую кучку полагаю человек в девять — в десять. Я сам за ними слежу, от себя-с. Нам уж трое известны: Шатов, Кириллов и тот подпоручик. Остальных я еще только разглядываю... впрочем, не совсем близорук. Это как в X-й губернии; там схвачено с прокламациями два студента, один гимназист, два двадцатилет­них дворянина, один учитель и один отставной майор, лет шестидесяти, оду­ревший от пьянства, вот и всё, и уж поверьте, что всё; даже удивились, что тут и всё. Но надо шесть дней. Я уже смекнул на счетах; шесть дней, и не раньше. Если хотите какого-нибудь результата — не шевелите их еще шесть дней, и я вам их в один узел свяжу; а пошевелите раньше — гнездо разлетится. Но дай­те Шатова. Я за Шатова. А всего бы лучше призвать его секретно и дружески, хоть сюда в кабинет, и проэкзаменовать, поднявши пред ним завесу. Да он, наверно, сам вам в ноги бросится и заплачет! Это человек нервный, несчаст­ный; у него жена гуляет со Ставрогиным. Приголубьте его, и он всё сам откро­ет, но надо шесть дней. А главное, главное — ни полсловечка Юлии Михай­ловне. Секрет. Можете секрет?

Как? — вытаращил глаза Лембке, — да разве вы Юлии Михайловне ни­чего не. открывали?

Ей? Да сохрани меня и помилуй! Э-эх, Андрей Антонович! Видите-с: я слишком ценю ее дружбу и высоко уважаю. ну и там всё это. но я не про­махнусь. Я ей не противоречу, потому что ей противоречить, сами знаете, опасно. Я ей, может, и закинул словечко, потому что она это любит, но чтоб я выдал ей, как вам теперь, имена или там что-нибудь, э-эх, батюшка! Ведь я почему обращаюсь теперь к вам? Потому что вы все-таки мужчина, человек серьезный, с старинною твердою служебною опытностью. Вы видали виды. Вам каждый шаг в таких делах, я думаю, наизусть известен еще с петербург­ских примеров. А скажи я ей эти два имени, например, и она бы так забара­банила. Ведь она отсюда хочет Петербург удивить. Нет-с, горяча слишком, вот что-с.

Да, в ней есть несколько этой фуги[547], — не без удовольствия пробормо­тал Андрей Антонович, в то же время ужасно жалея, что этот неуч осмелива­ется, кажется, выражаться об Юлии Михайловне немного уж вольно. Петру же Степановичу, вероятно, казалось, что этого еще мало и что надо еще под­дать пару, чтобы польстить и совсем уж покорить «Лембку».

Именно фуги, — поддакнул он, — пусть она женщина, может быть, ге­ниальная, литературная, но — воробьев она распугает. Шести часов не выдер­жит, не то что шести дней. Э-эх, Андрей Антонович, не налагайте на женщи­ну срока в шесть дней! Ведь признаете же вы за мною некоторую опытность, то есть в этих делах; ведь знаю же я кое-что, и вы сами знаете, что я могу знать кое-что. Я у вас не для баловства шести дней прошу, а для дела.

Я слышал. — не решался высказать мысль свою Лембке, — я слышал, что вы, возвратясь из-за границы, где следует изъявили. вроде раскаяния?

Ну, там что бы ни было.

Да и я, разумеется, не желаю входить. но мне всё казалось, вы здесь до сих пор говорили совсем в ином стиле, о христианской вере, например, об об­щественных установлениях и, наконец, о правительстве.

Мало ли что я говорил. Я и теперь то же говорю, только не так эти мыс­ли следует проводить, как те дураки, вот в чем дело. А то что в том, что укусил в плечо? Сами же вы соглашались со мной, только говорили, что рано.

Я не про то, собственно, соглашался и говорил, что рано.

Однако же у вас каждое слово на крюк привешено, хе-хе! осторожный человек! — весело заметил вдруг Петр Степанович. — Слушайте, отец род­ной, надо же было с вами познакомиться, ну вот потому я в моем стиле и го­ворил. Я не с одним с вами, а со многими так знакомлюсь. Мне, может, ваш ха­рактер надо было распознать.

Для чего бы вам мой характер?