Бесы полностью

Он вырастал в тени спокойной, Питался утренним дождем И был заеден пылью знойной, Спален полуденным лучом.

Так что ж? напрасно сожаленье! Знать, он был создан для того, Чтобы побыть одно мгновенье В соседстве сердца твоего.

(Тургенев. Соч. Т. 1. С. 21). Общая ситуация героев «Бесов» в главе «Законченный роман» и слова Лизы о том, что Ставрогин «оставил „мгновение" за собой», абсолютно точно корре­лируют с авторским пафосом финальных строк этого стихотворения.

дите, как я ценю ваше великодушие. Тут подскочил Петр Степанович и тот­час же мне всё объяснил. Он мне открыл, что вас колеблет великая мысль, пред которою мы оба с ним совершенно ничто, но что я все-таки у вас поперек до­роги. Он и себя тут причел; он непременно хотел втроем и говорил префанта- стические вещи, про ладью и про кленовые весла из какой-то русской песни[756]. Я его похвалила, сказала ему, что он поэт, и он принял за самую неразменную монету. А так как я и без того давно знала, что меня всего на один миг толь­ко хватит, то взяла и решилась. Ну вот и всё, и довольно, и, пожалуйста, боль­ше без объяснений. Пожалуй, еще поссоримся. Никого не бойтесь, я всё на себя беру. Я дурная, капризная, я оперною ладьей соблазнилась, я барышня. А знаете, я все-таки думала, что вы ужасно как меня любите. Не презирайте дуру и не смейтесь за эту слезинку, что сейчас упала. Я ужасно люблю плакать «себя жалеючи». Ну, довольно, довольно. Я ни на что не способна, и вы ни на что не способны; два щелчка с обеих сторон, тем и утешимся. По крайней мере самолюбие не страдает.

Сон и бред! — вскричал Николай Всеволодович, ломая руки и шагая по комнате. — Лиза, бедная, что ты сделала над собою?

Обожглась на свечке и больше ничего. Уж не плачете ли и вы? Будьте приличнее, будьте бесчувственнее.

Зачем, зачем ты пришла ко мне?

Но вы не понимаете, наконец, в какое комическое положение ставите сами себя пред светским мнением такими вопросами?

Зачем ты себя погубила, так уродливо и так глупо, и что теперь делать?

И это Ставрогин, «кровопийца Ставрогин», как называет вас здесь одна дама, которая в вас влюблена! Слушайте, я ведь вам уже сказала: я разочла мою жизнь на один только час и спокойна. Разочтите и вы так свою. впрочем, вам не для чего; у вас так еще много будет разных «часов» и «мгновений».

Столько же, сколько у тебя; даю тебе великое слово мое, ни часу более, как у тебя!

Он всё ходил и не видал ее быстрого, пронзительного взгляда, вдруг как бы озарившегося надеждой. Но луч света погас в ту же минуту.

Если бы ты знала цену моей теперешней невозможной искренности, Лиза, если б я только мог открыть тебе.

Открыть? Вы хотите мне что-то открыть? Сохрани меня Боже от ваших открытий! — прервала она почти с испугом.

Он остановился и ждал с беспокойством.

Я вам должна признаться, у меня тогда, еще с самой Швейцарии, укре­пилась мысль, что у вас что-то есть на душе ужасное, грязное и кровавое, и. и в то же время такое, что ставит вас в ужасно смешном виде. Берегитесь мне от­крывать, если правда: я вас засмею. Я буду хохотать над вами всю вашу жизнь. Ай, вы опять бледнеете? Не буду, не буду, я сейчас уйду, — вскочила она со сту­ла с брезгливым и презрительным движением.

Мучь меня, казни меня, срывай на мне злобу, — вскричал он в отчая­нии. — Ты имеешь полное право! Я знал, что я не люблю тебя, и погубил тебя. Да, «я оставил мгновение за собой»; я имел надежду. давно уже. послед­нюю. Я не мог устоять против света, озарившего мое сердце, когда ты вчера вошла ко мне, сама, одна, первая. Я вдруг поверил. Я, может быть, верую еще и теперь.

За такую благородную откровенность отплачу вам тем же: не хочу я быть вашею сердобольною сестрой. Пусть я, может быть, и в самом деле в си­делки пойду, если не сумею умереть кстати сегодня же; но хоть пойду, да не к вам, хотя и вы, конечно, всякого безногого и безрукого стоите. Мне всегда ка­залось, что вы заведете меня в какое-нибудь место, где живет огромный злой паук в человеческий рост, и мы там всю жизнь будем на него глядеть и его бо­яться. В том и пройдет наша взаимная любовь. Обратитесь к Дашеньке; та с вами поедет куда хотите.

А вы ее и тут не могли не вспомнить?

Бедная собачка! Кланяйтесь ей. Знает она, что вы еще в Швейцарии ее себе под старость определили? Какая заботливость! Какая предусмотритель­ность! Ай, кто это?

В глубине залы чуть-чуть отворилась дверь; чья-то голова просунулась и торопливо спряталась.

Это ты, Алексей Егорыч? — спросил Ставрогин.

Нет, это всего только я, — высунулся опять до половины Петр Сте­панович. — Здравствуйте, Лизавета Николаевна; во всяком случае с добрым утром. Так и знал, что найду вас обоих в этой зале. Я совершенно на одно мгно­вение, Николай Всеволодович, — во что бы то ни стало спешил на пару слов. необходимейших. всего только парочку!

Ставрогин пошел, но с трех шагов воротился к Лизе.

Если сейчас что-нибудь услышишь, Лиза, то знай: я виновен.