Бесы полностью

То есть еще вовсе нет, и, признаюсь, я ровно ничего не слыхал, но ведь с народом что поделаешь, особенно с погорелыми: Vox populi vox dei[759]. Долго ли глупейший слух по ветру пустить?.. Но ведь, в сущности, вам ровно нече­го опасаться. Юридически вы совершенно правы, по совести тоже, — ведь вы не хотели же? Не хотели? Улик никаких, одно совпадение. Разве вот Федька припомнит ваши тогдашние неосторожные слова у Кириллова (и зачем вы их тогда сказали?), но ведь это вовсе ничего не доказывает, а Федьку мы сократим. Я сегодня же его сокращаю.

А трупы совсем не сгорели?

Нимало; эта каналья ничего не сумела устроить как следует. Но я рад по крайней мере, что вы так спокойны. потому что хоть вы и ничем тут не ви­новаты, ни даже мыслью, но ведь все-таки. И притом согласитесь, что всё это отлично обертывает ваши дела: вы вдруг свободный вдовец и можете сию ми­нуту жениться на прекрасной девице с огромными деньгами, которая, вдоба­вок, уже в ваших руках. Вот что может сделать простое, грубое совпадение об­стоятельств — а?

Вы угрожаете мне, глупая голова?

Ну полноте, полноте, уж сейчас и глупая голова, и что за тон? Чем бы радоваться, а вы. Я нарочно летел, чтобы скорей предуведомить. Да и чем мне вам угрожать? Очень мне вас надо из-за угроз-то! Мне надо вашу добрую волю, а не из страху. Вы свет и солнце. Это я вас изо всей силы боюсь, а не вы меня! Я ведь не Маврикий Николаевич. И представьте, я лечу сюда на бего­вых дрожках, а Маврикий Николаевич здесь у садовой вашей решетки, на зад­нем углу сада. в шинели, весь промок, должно быть всю ночь сидел![760] Чудеса! до чего могут люди с ума сходить!

Маврикий Николаевич? Правда?

Правда, правда. Сидит у садовой решетки. Отсюда, — отсюда в шагах трехстах, я думаю. Я поскорее мимо него, но он меня видел. Вы не знали? В та­ком случае очень рад, что не забыл передать. Вот этакой-то всего опаснее на случай, если с ним револьвер, и, наконец, ночь, слякоть, естественная раздра­жительность, — потому что ведь каковы же его обстоятельства-то, ха-ха! Как вы думаете, зачем он сидит?

Лизавету Николаевну, разумеется, ждет.

Во-от! Да с чего она к нему выйдет? И. в такой дождь. вот дурак-то!

Она сейчас к нему выйдет.

Эге! Вот известие! Стало быть. Но послушайте, ведь теперь совершен­но изменились ее дела: к чему теперь ей Маврикий? Ведь вы свободный вдо­вец и можете завтра же на ней жениться? Она еще не знает, — предоставьте мне, и я вам тотчас же всё обделаю. Где она, надо и ее обрадовать.

Обрадовать?

Еще бы, идем.

А вы думаете, она про эти трупы не догадается? — как-то особенно при­щурился Ставрогин.

Конечно, не догадается, — решительным дурачком подхватил Петр Степанович, — потому что ведь юридически. Эх, вы! Да хоть бы и догада­лась! У женщин всё это так отлично стушевывается, вы еще не знаете женщин! Кроме того, что ей теперь вся выгода за вас выйти, потому что ведь все-та­ки она себя оскандалила, кроме того, я ей про «ладью» наговорил: я имен­но увидел, что «ладьей»-то на нее и подействуешь, стало быть, вот какого она калибра девица. Не беспокойтесь, она так через эти трупики перешагнет, что лю-ли![761] — тем более что вы совершенно, совершенно невинны, не правда ли? Она только прибережет эти трупики, чтобы вас потом уколоть, этак на второй годик супружества. Всякая женщина, идя к венцу, в этом роде чем-нибудь за­пасается из мужнина старого, но ведь тогда. что через год-то будет? Ха-ха-ха!

Если вы на беговых дрожках, то довезите ее сейчас до Маврикия Нико­лаевича. Она сейчас сказала, что терпеть меня не может и от меня уйдет, и, ко­нечно, не возьмет от меня экипажа.

Во-от! Да неужто вправду уезжает? Отчего бы это могло произойти? — глуповато посмотрел Петр Степанович.

Догадалась как-нибудь, в эту ночь, что я вовсе ее не люблю. о чем, ко­нечно, всегда знала.

Да разве вы ее не любите? — подхватил Петр Степанович с видом бес­предельного удивления. — А коли так, зачем же вы ее вчера, как вошла, у себя оставили и как благородный человек не уведомили прямо, что не любите? Это ужасно подло с вашей стороны; да и в каком же подлом виде вы меня пред нею поставили?

Ставрогин вдруг рассмеялся.

Я на обезьяну мою смеюсь, — пояснил он тотчас же.

А! догадались, что я распаясничался, — ужасно весело рассмеялся и Петр Степанович, — я чтобы вас рассмешить! Представьте, я ведь тотчас же, как вы вышли ко мне, по лицу догадался, что у вас «несчастье». Даже, может быть, полная неудача, а? Ну, бьюсь же об заклад, — вскричал он, почти захле­бываясь от восторга, — что вы всю ночь просидели в зале рядышком на сту­льях и о каком-нибудь высочайшем благородстве проспорили всё драгоцен­ное время. Ну простите, простите; мне что: я ведь еще вчера знал наверно, что у вас глупостью кончится. Я вам привез ее единственно, чтобы вас позаба­вить и чтобы доказать, что со мною вам скучно не будет; триста раз пригожусь в этом роде; я вообще люблю быть приятен людям. Если же теперь она вам не нужна, на что я и рассчитывал, с тем и ехал, то.

Так это вы для одной моей забавы ее привезли?

А то зачем же?

А не затем, чтобы заставить меня жену убить?