Бесы полностью

Ставрогин понимал, один только он, может быть. Был же изумлен Шатов, когда Ставрогин сказал ему, что в Петре Степановиче есть энтузиазм.

Ступайте от меня теперь к черту, а к завтраму я что-нибудь выдавлю из себя. Приходите завтра.

Да? Да?

Почем я знаю!.. К черту, к черту!

И ушел вон из залы.

А пожалуй, еще к лучшему, — пробормотал про себя Петр Степанович, пряча револьвер.

III

Он бросился догонять Лизавету Николаевну. Та еще недалеко отошла, все­го несколько шагов от дому. Ее задержал было Алексей Егорович, следовав­ший за нею и теперь, на шаг позади, во фраке, почтительно преклонившись и без шляпы. Он неотступно умолял ее дождаться экипажа; старик был испуган и почти плакал.

Ступай, барин чаю просит, некому подать, — оттолкнул его Петр Сте­панович и прямо взял под руку Лизавету Николаевну.

Та не вырвала руки, но, кажется, была не при всем рассудке, еще не опом­нилась.

Во-первых, вы не туда, — залепетал Петр Степанович, — нам надо сюда, а не мимо сада; а во-вторых, во всяком случае пешком невозможно, до вас три версты, а у вас и одежи нет. Если бы вы капельку подождали. Я ведь на беговых, лошадь тут на дворе, мигом подам, посажу и доставлю, так что никто не увидит.

Какой вы добрый. — ласково проговорила Лиза.

Помилуйте, в подобном случае всякий гуманный человек на моем месте также.

Лиза поглядела на него и удивилась.

Ах, Боже мой, а я думала, что тут всё еще тот старик!

Послушайте, я ужасно рад, что вы это так принимаете, потому что всё это предрассудок ужаснейший, и если уж на то пошло, то не лучше ли я этому старику сейчас велю обработать карету, всего десять минут, а мы воротимся и под крыльцом подождем, а?

Я прежде хочу. где эти убитые?

А, ну вот еще фантазия! Я так и боялся. Нет, мы уж эту дрянь лучше оставим в стороне; да и нечего вам смотреть.

Я знаю, где они, я этот дом знаю.

Ну что ж, что знаете! Помилуйте, дождь, туман (вот, однако ж, обязан­ность священную натащил!). Слушайте, Лизавета Николаевна, одно из двух: или вы со мной на дрожках, тогда подождите и ни шагу вперед, потому что если еще шагов двадцать, то нас непременно заметит Маврикий Николаевич.

Маврикий Николаевич! Где? Где?

Ну, а если вы с ним хотите, то я, пожалуй, вас еще немного проведу и ука­жу его, где сидит, а сам уж слуга покорный; я к нему не хочу теперь подходить.

Он ждет меня, Боже! — вдруг остановилась она, и краска разлилась по ее лицу.

Но помилуйте, если он человек без предрассудков! Знаете, Лизавета Николаевна, это всё не мое дело; я совершенно тут в стороне, и вы это сами знаете; но я ведь вам все-таки желаю добра. Если не удалась наша «ладья», если оказалось, что это всего только старый, гнилой баркас, годный на слом.

Ах, чудесно! — вскричала Лиза.

Чудесно, а у самой слезы текут. Тут нужно мужество. Надо ни в чем не уступать мужчине. В наш век, когда женщина. фу, черт (едва не отплевался Петр Степанович)! А главное, и жалеть не о чем: может, оно и отлично обер­нется. Маврикий Николаевич человек. одним словом, человек чувствитель­ный, хотя и неразговорчивый, что, впрочем, тоже хорошо, конечно при усло­вии, если он без предрассудков.

Чудесно, чудесно! — истерически рассмеялась Лиза.

А, ну, черт. Лизавета Николаевна, — опикировался вдруг Петр Сте­панович, — я ведь, собственно, тут для вас же. мне ведь что. Я вам услужил вчера, когда вы сами того захотели, а сегодня. Ну, вот отсюда видно Маври­кия Николаевича, вон он сидит, нас не видит. Знаете, Лизавета Николаевна, читали вы «Полиньку Сакс»?

Что такое?

Есть такая повесть, «Полинька Сакс». Я еще студентом читал. Там какой-то чиновник, Сакс, с большим состоянием, арестовал на даче жену за неверность.[762] А, ну, черт, наплевать! Вот увидите, что Маврикий Николаевич еще до дому сделает вам предложение. Он нас еще не видит.

Ах, пусть не видит! — вскричала вдруг Лиза как безумная. — Уйдемте, уйдемте! В лес, в поле!

И она побежала назад.

Лизавета Николаевна, это уж такое малодушие! — бежал за нею Петр Степанович. — И к чему вы не хотите, чтоб он вас видел? Напротив, посмо­трите ему прямо и гордо в глаза. Если вы что-нибудь насчет того... девичье­го. то ведь это такой предрассудок, такая отсталость. Да куда же вы, куда же вы? Эх, бежит! Воротимтесь уж лучше к Ставрогину, возьмем мои дрожки. Да куда же вы? Там поле. ну, упала!..

Он остановился. Лиза летела как птица, не зная куда, и Петр Степанович уже шагов на пятьдесят отстал от нее. Она упала, споткнувшись о кочку. В ту же минуту сзади, в стороне, раздался ужасный крик, крик Маврикия Никола­евича, который видел ее бегство и падение и бежал к ней чрез поле. Петр Сте­панович в один миг отретировался в ворота ставрогинского дома, чтобы по­скорее сесть на свои дрожки.