Бесы полностью

Затем, что, прощаясь с миром, хочу, в вашем образе, проститься и со всем моим прошлым! — Он заплакал и поднес обе ее руки к своим заплакан­ным глазам. — Становлюсь на колена пред всем, что было прекрасно в моей жизни, лобызаю и благодарю! Теперь я разбил себя пополам: там — безумец, мечтавший взлететь на небо, vingt deux ans![765] Здесь — убитый и озябший ста­рик-гувернер. chez се marchand, s'il existe pourtant ce marchand...⁵ Но как вы измокли, Lise! — вскричал он, вскакивая на ноги, почувствовав, что промо­кли и его колени на мокрой земле, — и как это можно, вы в таком платье?.. и пешком, и в таком поле. Вы плачете? Vous etes malheureuse ?[766] Ба, я что-то слы­шал. Но откуда же вы теперь? — с боязливым видом ускорял он вопросы, в глубоком недоумении посматривая на Маврикия Николаевича, — mais savez- vous l'heure qu'il est!⁷

Степан Трофимович, слышали вы что-нибудь там про убитых людей. Это правда? Правда?

Эти люди! Я видел зарево их деяний всю ночь. Они не могли кончить иначе. (Глаза его вновь засверкали.) Бегу из бреду, горячечного сна, бегу ис­кать Россию, existe-t-elle la Russie? Bah, c'est vous, cher capitaine!⁸ Никогда не сомневался, что встречу вас где-нибудь при высоком подвиге. Но возьмите мой зонтик и — почему же непременно пешком? Ради Бога возьмите хоть зон­тик, а я всё равно где-нибудь найму экипаж. Ведь я потому пешком, что Stasie (то есть Настасья) раскричалась бы на всю улицу, если б узнала, что я уезжаю; я и ускользнул сколь возможно incognito. Я не знаю, там в «Голосе» пишут про повсеместные разбои, но ведь не может же, я думаю, быть, что сейчас, как вы­шел на дорогу, тут и разбойник? Chere Lise[767], вы, кажется, сказали, что кто-то кого-то убил? О mon Dieu¹⁰, с вами дурно!

— Идем, идем! — вскричала как в истерике Лиза, опять увлекая за собою Маврикия Николаевича. — Постойте, Степан Трофимович, — воротилась она вдруг к нему, — постойте, бедняжка, дайте я вас перекрещу. Может быть, вас бы лучше связать, но я уж лучше вас перекрещу. Помолитесь и вы за «бед­ную» Лизу[768] — так, немножко, не утруждайте себя очень. Маврикий Никола­евич, отдайте этому ребенку его зонтик, отдайте непременно. Вот так. Пой­демте же! Пойдемте же!

Прибытие их к роковому дому произошло именно в то самое мгновение, когда сбившаяся пред домом густая толпа уже довольно наслушалась о Став- рогине и о том, как выгодно было ему зарезать жену. Но все-таки, повторяю, огромное большинство продолжало слушать молча и неподвижно. Выходи­ли из себя лишь пьяные горланы да люди «срывающиеся», вроде как тот махавший руками мещанин. Его все знали как человека даже тихого, но он вдруг как бы срывался и куда-то летел, если что-нибудь известным образом поражало его. Я не видел, как прибыли Лиза и Маврикий Николаевич. Впер­вой я заметил Лизу, остолбенев от изумления, уже далеко от меня в толпе, а Маврикия Николаевича даже сначала и не разглядел. Кажется, был такой миг, что он от нее отстал шага на два за теснотой или его оттерли. Лиза, про­рывавшаяся сквозь толпу, не видя и не замечая ничего кругом себя, слов­но горячечная, словно убежавшая из больницы, разумеется, слишком скоро обратила на себя внимание: громко заговорили и вдруг завопили. Тут кто- то крикнул: «Это ставрогинская!» И с другой стороны: «Мало что убьют, глядеть придут!» Вдруг я увидел, что над ее головой, сзади, поднялась и опу­стилась чья-то рука; Лиза упала. Раздался ужасный крик Маврикия Никола­евича, рванувшегося на помощь и ударившего изо всех сил заслонявшего от него Лизу человека. Но в тот же самый миг обхватил его сзади обеими ру­ками тот мещанин. Несколько времени нельзя было ничего разглядеть в на­чавшейся свалке. Кажется, Лиза поднялась, но опять упала от другого удара. Вдруг толпа расступилась, и образовался небольшой пустой круг около ле­жавшей Лизы, а окровавленный, обезумевший Маврикий Николаевич стоял над нею, крича, плача и ломая руки. Не помню в полной точности, как про­исходило дальше; помню только, что Лизу вдруг понесли. Я бежал за нею; она была еще жива и, может быть, еще в памяти. Из толпы схватили меща­нина и еще трех человек. Эти трое до сих пор отрицают всякое свое участие в злодеянии, упорно уверяя, что их захватили ошибкой; может, они и пра­вы. Мещанин, хоть и явно уличенный, но, как человек без толку, до сих пор еще не может разъяснить обстоятельно происшедшего. Я тоже, как очеви­дец, хотя и отдаленный, должен был дать на следствии мое показание: я за­явил, что всё произошло в высшей степени случайно, через людей, хотя, мо­жет быть, и настроенных, но мало сознававших, пьяных и уже потерявших нитку. Такого мнения держусь и теперь.

Глава четвертая

ПОСЛЕДНЕЕ РЕШЕНИЕ I