Бесы полностью

Да не вы ли сами дали идею, что хорошо бы было выпустить его читать стихи?

Идея не приказание. Приказание было отправить.

Приказание. Довольно странное слово. Напротив, вы именно прика­зали остановить отправку.

Вы ошиблись и выказали глупость и своеволие. А убийство — дело Федьки, и действовал он один, из грабежа. Вы слышали, что звонят, и пове­рили. Вы струсили. Ставрогин не так глуп, а доказательство — он уехал в две­надцать часов дня, после свидания с вице-губернатором; если бы что-нибудь было, его бы не выпустили в Петербург среди бела дня.

Да ведь мы вовсе не утверждаем, что господин Ставрогин сам уби­вал, — ядовито и не стесняясь подхватил Липутин, — он мог даже и не знать- с, равно как и я; а вам самим слишком хорошо известно, что я ничего не знал- с, хотя тут же влез как баран в котел.

Кого же вы обвиняете? — мрачно посмотрел Петр Степанович.

А тех самых, кому надобно города сжигать-с.

Хуже всего то, что вы вывертываетесь. Впрочем, не угодно ли прочесть и показать другим; это только для сведения.

Он вынул из кармана анонимное письмо Лебядкина к Лембке и передал Липутину. Тот прочел, видимо удивился и задумчиво передал соседу; письмо быстро обошло круг.

Действительно ли это рука Лебядкина? — заметил Шигалев.

Его рука, — заявили Липутин и Толкаченко (то есть знаток народа).

Я только для сведения и зная, что вы так расчувствовались о Лебядки- не, — повторил Петр Степанович, принимая назад письмо, — таким образом, господа, какой-нибудь Федька совершенно случайно избавляет нас от опасно­го человека. Вот что иногда значит случай! Не правда ли, поучительно?

Члены быстро переглянулись.

А теперь, господа, пришел и мой черед спрашивать, — приосанился Петр Степанович. — Позвольте узнать, с какой стати вы изволили зажечь го­род без позволения?

Это что! Мы, мы город зажгли? Вот уж с больной-то головы! — разда­лись восклицания.

Я понимаю, что вы уж слишком заигрались, — упорно продолжал Петр Степанович, — но ведь это не скандальчики с Юлией Михайловной. Я собрал вас сюда, господа, чтобы разъяснить вам ту степень опасности, которую вы так глупо на себя натащили и которая слишком многому и кроме вас угрожает.

Позвольте, мы, напротив, вам же намерены были сейчас заявить о той степени деспотизма и неравенства, с которыми принята была, помимо членов, такая серьезная и вместе с тем странная мера, — почти с негодованием заявил молчавший до сих пор Виргинский.

Итак, вы отрицаетесь? А я утверждаю, что сожгли вы, вы одни и никто другой. Господа, не лгите, у меня точные сведения. Своеволием вашим вы под­вергли опасности даже общее дело. Вы всего лишь один узел бесконечной сети узлов и обязаны слепым послушанием центру. Между тем трое из вас подго­варивали к пожару шпигулинских, не имея на то ни малейших инструкций, и пожар состоялся.

Кто трое? Кто трое из нас?

Третьего дня в четвертом часу ночи вы, Толкаченко, подговаривали Фомку Завьялова в «Незабудке».

Помилуйте, — привскочил тот, — я едва одно слово сказал, да и то без намерения, а так, потому что его утром секли, и тотчас бросил, вижу — слиш­ком пьян. Если бы вы не напомнили, я бы совсем и не вспомнил. От слова не могло загореться.

Вы похожи на того, который бы удивился, что от крошечной искры взлетел на воздух весь пороховой завод.

Я говорил шепотом и в углу, ему на ухо, как могли вы узнать? — сообра­зил вдруг Толкаченко.

Я там сидел под столом. Не беспокойтесь, господа, я все ваши шаги знаю. Вы ехидно улыбаетесь, господин Липутин? А я знаю, например, что вы четвер­того дня исщипали вашу супругу, в полночь, в вашей спальне, ложась спать.

Липутин разинул рот и побледнел.

(Потом стало известно, что он о подвиге Липутина узнал от Агафьи, ли- путинской служанки, которой с самого начала платил деньги за шпионство[769], о чем только после разъяснилось.)

Могу ли я констатировать факт ? — поднялся вдруг Шигалев.

Констатируйте.

Шигалев сел и подобрался:

Сколько я понял, да и нельзя не понять, вы сами, вначале и потом еще раз, весьма красноречиво, — хотя и слишком теоретически, — развивали кар­тину России, покрытой бесконечною сетью узлов. С своей стороны, каждая из действующих кучек, делая прозелитов и распространяясь боковыми отделе- ниями[770] в бесконечность, имеет в задаче систематическою обличительною про­пагандой беспрерывно ронять значение местной власти, произвести в селе­ниях недоумение, зародить цинизм и скандалы, полное безверие во что бы то ни было, жажду лучшего и, наконец, действуя пожарами, как средством народ­ным по преимуществу, ввергнуть страну, в предписанный момент, если надо, даже в отчаяние. Ваши ли это слова, которые я старался припомнить букваль­но? Ваша ли это программа действий, сообщенная вами в качестве уполно­моченного из центрального, но совершенно неизвестного до сих пор и почти фантастического для нас комитета?

Верно, только вы очень тянете.