Бесы полностью

Он поднял глаза и опять увидал Анисима, но на этот раз уже в самой угро­жающей обстановке. Вся изба была полна мужиками, и всех их притащил с со­бой, очевидно, Анисим. Тут был и хозяин избы, и мужик с коровой, какие-то еще два мужика (оказались извозчики), какой-то еще маленький полупьяный человек, одетый по-мужицки, а между тем бритый, похожий на пропившегося мещанина и более всех говоривший. И все-то они толковали о нем, о Степане Трофимовиче. Мужик с коровой стоял на своем, уверяя, что по берегу верст сорок крюку будет и что непременно надобно на праходе. Полупьяный меща­нин и хозяин с жаром возражали:

Потому, если, братец ты мой, их высокоблагородию, конечно, на прахо­де через озеро ближе будет; это как есть; да праход-то, по-теперешнему, пожа­луй, и не подойдет.

Доходит, доходит, еще неделю будет ходить, — более всех горячился Анисим.

Так-то оно так! да неаккуратно приходит, потому время позднее, иной раз в Устьеве по три дня поджидают.

Завтра будет, завтра к двум часам аккуратно придет. В Спасов еще до ве­чера аккуратно, сударь, прибудете, — лез из себя Анисим.

«Mais quest ce qu'il a cet homme»[836], — трепетал Степан Трофимович, со страхом ожидая своей участи.

Выступили вперед и извозчики, стали рядиться; брали до Устьева три ру­бля. Остальные кричали, что не обидно будет, что это как есть цена и что отсе- лева до Устьева всё лето за эту цену возили.

Но. здесь тоже хорошо. И я не хочу, — прошамкал было Степан Тро­фимович.

Хорошо, сударь, это вы справедливо, в Спасове у нас теперь куды хоро­шо, и Федор Матвеевич так вами будут обрадованы.

Mon Dieu, mes amis[837], всё это так для меня неожиданно.

Наконец-то воротилась Софья Матвеевна. Но она села на лавку такая уби­тая и печальная.

Не быть мне в Спасове! — проговорила она хозяйке.

Как, так и вы в Спасов? — встрепенулся Степан Трофимович.

Оказалось, что одна помещица, Надежда Егоровна Светлицына, велела ей

еще вчера поджидать себя в Хатове и обещалась довезти до Спасова, да вот и не приехала.

Что я буду теперь делать? — повторяла Софья Матвеевна.

Mais, ma chere et nouvelle amie[838], ведь и я вас тоже могу довезти, как и по­мещица, в это, как его, в эту деревню, куда я нанял, а завтра, — ну, а завтра мы вместе в Спасов.

Да разве вы тоже в Спасов?

Mais que faire, et je suis enchante![839] Я вас с чрезвычайною радостью до­везу; вон они хотят, я уже нанял. Я кого же из вас нанял? — ужасно захотел вдруг в Спасов Степан Трофимович.

Через четверть часа уже усаживались в крытую бричку: он очень оживлен­ный и совершенно довольный; она с своим мешком и с благодарною улыбкой подле него. Подсаживал Анисим.

Доброго пути, сударь, — хлопотал он изо всех сил около брички, — вот уж как были вами обрадованы!

Прощай, прощай, друг мой, прощай.

Федора Матвеича, сударь, увидите.

Да, мой друг, да. Федора Петровича. только прощай.

II

Видите, друг мой, вы позволите мне называть себя вашим другом, n'est-ce pas?[840] — торопливо начал Степан Трофимович, только что тронулась бричка. — Видите, я. J'aime le peuple, c'est indispensable, mais il me semble que je ne l'avais jamais vu de pres. Stasie. cela va sans dire quelle est aussi du peuple. mais le vrai peuple[841], то есть настоящий, который на большой дороге, мне кажется, ему только и дела, куда я, собственно, еду. Но оставим обиды. Я немного как будто заговариваюсь, но это, кажется, от торопливости.

Кажется, вы нездоровы-с, — зорко, но почтительно присматривалась к нему Софья Матвеевна.

Нет, нет, стоит только закутаться, и вообще свежий какой-то ветер, даже уж очень свежий, но мы забудем это. Я, главное, не то бы хотел сказать. Chere et incomparable amie[842], мне кажется, что я почти счастлив, и виною того — вы. Мне счастье невыгодно, потому что я немедленно лезу прощать всех врагов моих.

Что ж, ведь это очень хорошо-с.

Не всегда, chere innocente. L'Evangile. Voyez-vous, desormais nous le precherons ensemble¹, и я буду с охотой продавать ваши красивые книжки. Да, я чувствую, что это, пожалуй, идея, quelque chose de tres nouveau dans ce genre². Народ религиозен, c'est admis³, но он еще не знает Евангелия. Я ему изложу его. В изложении устном можно исправить ошибки этой замечательной кни­ги, к которой я, разумеется, готов отнестись с чрезвычайным уважением. Я буду полезен и на большой дороге. Я всегда был полезен, я всегда говорил им это et a cette chere ingrate...⁴ О, простим, простим, прежде всего простим всем и всегда. Будем надеяться, что и нам простят. Да, потому что все и каждый один пред другим виноваты. Все виноваты!..

Вот это, кажется, вы очень хорошо изволили сказать-с.