По записям отца Транквиля, Лобардемон даже прослезился во время своей патетической речи. Сомневаться в Транквилевой правдивости у нас нет причин. Известно, что палач кардинала был скор на слезу. Свидетели последних часов маркиза де Сен-Мара и Франсуа Огюста де Ту пишут о крокодиловых слезах, кои Лобардемон проливал над юношами, приговоренными им к смерти. Но в случае с Грандье слезы не подействовали – так же, как не подействовали угрозы. Грандье ни в какую не желал подписывать ложное признание. Впрочем, для Лактанса и Транквиля это было очередным доказательством вины. Уж конечно, уста священнику-колдуну замкнул сам Люцифер; он же ожесточил сердце, сделав его непроницаемым для раскаяния.
Лобардемон утер слезы. Тоном, в котором сквозило ледяное бешенство, он предупредил: в последний раз, мол, предлагаю поставить подпись. После отказа на снисхождение можно не рассчитывать. Грандье качнул головой. Лобардемон сделал знак капитану гвардейцев – пусть ведут преступника в камеру пыток. Грандье не протестовал. Он лишь попросил послать за отцом Амбруазом, чтобы тот присутствовал при пытке. Нет, заявил Лобардемон, никакого Амбруаза не будет. После несанкционированного визита на чердак старика выслали из Лудена. Нельзя ли тогда позвать отца Грийо, настоятеля обители кордельеров? Разумеется, нет. Кордельеры упорствовали, не принимая новую капуцинскую доктрину, и не желали иметь ничего общего с одержимыми урсулинками. Вдобавок отец Грийо был дружен с семьей Грандье. Словом, Лобардемон отказал наотрез. Если узнику требуется духовное утешение, он может обратиться к отцам Лактансу и Транквилю – то есть к самым своим непримиримым врагам.
– Я все понял, – с горечью молвил Грандье. – Вам мало терзать мою плоть – вы желаете еще и уничтожить мою душу, погрузив ее в бездну отчаяния. Но знайте: придет день, и вы ответите за это перед самим Спасителем.
С Лобардемоновых времен зло добилось некоторого прогресса. В частности, все, кто представал перед народным судом при коммунистической диктатуре, неизменно признавали себя виновными во всех преступлениях, даже самого фантастического характера. Не то – в прошлые века. Грандье, например, и под пыткой, и на костре твердил о своей невиновности. И его случай не уникален. Очень многие обвиняемые, причем женщины не реже мужчин, выдерживали подобные испытания с такой же стойкостью. Наши предки изобрели дыбу и так называемую железную деву, испанский сапожок и пытку водой; но ломка психики, низведение человека в состояние, где стираются границы личности – сфера более тонкая, и в ней-то нашим предкам было до нас далеко. Впрочем, возможно, они и не хотели осваивать эту науку. Воспитанные на вере в Бога, усвоившие, что воля является свободной, а душа – бессмертной, они применяли эти принципы даже к врагам. Да-да, и предатель, и дьяволопоклонник имел душу, которая еще могла спастись, и самые жестокие судьи не лишали его утешения, состоявшего в обещании спасения. И перед экзекуцией, и во время экзекуции с преступником находился священник – изо всех сил старался примирить заблудшую душу и Творца. Обладая странной разновидностью благословенной непоследовательности, наши предки уважали личность даже в тех, чью плоть сами же и рвали раскаленными щипцами или крошили на колесе.
