Раздался бой часов – отсрочка закончилась. Грандье был схвачен, брошен на пол. Его ноги, от колена до ступни, зажали между четырьмя дубовыми досками. Две внешние доски были зафиксированы, две внутренние – нет. Вбивая клинья в пространство, разделяющее незакрепленные доски, можно было крошить кости жертвы. Разница между обычной и дополнительной пыткой состояла только в количестве забитых клиньев (каждый следующий клин – толще предыдущего). Поскольку процедура неминуемо заканчивалась смертью (которая наступала далеко не сразу), «дополнительную пытку» рекомендовали применять только к тем осужденным, кого следовало казнить в тот же день.
Пока узник молился, отцы Лактанс и Транквиль занимались важным делом – изгоняли бесов из веревок, досок, клиньев и молотов. Как же иначе? Бесы ведь могут вмешаться в ход экзекуции – на то они и адские исчадия. Когда святые отцы покончили с кроплением и бормотанием, выступил вперед палач, поднял молот и, словно желая расколоть особо неподатливое полено, со всей своей мощью обрушил удар на клин. Неконтролируемый вопль вырвался из груди обреченного. Отец Лактанс склонился над ним и на латыни вопросил, не желает ли несчастный сознаться. Грандье только качнул головой.
Первый клин был вбит между колен. Второй установили на уровне ступни, когда же он под ударом молота вошел по самую макушку, настала очередь третьего клина. Этот был массивнее первых двух. Его вбили рядом со вторым клином. Удар – вопль – тишина. Губы жертвы чуть шевельнулись. Неужто сознается? Святой отец оттопырил ухо – но услыхал лишь слово «Боже», повторенное несколько раз. Затем последовала фраза «Не остави мя, не дай боли телесной позабыть Тебя». Святой отец повернулся к палачу и велел продолжать.
Второй удар молотом по четвертому клину вызвал жуткий хруст. Жертве раздробили кости ступни и лодыжки. На несколько мгновений Грандье потерял сознание.
–
Узник очнулся.
– Отче, – прошептал он, – а как же милосердие святого Франциска?
Последователь святого Франциска не изволил ответить.
–
Сознаваться было не в чем. Тогда палач пристроил пятый клин.
–
Палач занес молот, но медлил ударить.
–
Несчастный взглянул на своего мучителя, затем на святого отца – и закрыл глаза.
– Терзайте меня сколько угодно, – произнес он на латыни. – Осталось немного. Скоро все закончится. Навсегда.
–
Удар и хруст ломаемых костей.
Отдуваясь, обливаясь по́том (стоял жаркий август), палач вручил молот своему помощнику. Отца Лактанса сменил на посту отец Транквиль. Сладким голосом стал он прельщать обреченного Грандье; заговорил о благе признания, каковое благо будет ощутимо не только в ином мире, но уже здесь, уже сейчас.
Грандье дослушал до конца, а затем спросил:
– Отче, вы и впрямь верите, будто ради избавления от телесных страданий человек должен сознаваться в преступлении, коего не совершал?
Пропустив мимо ушей сатанинский софизм, отец Транквиль продолжил уговоры.
Грандье прошептал, что готов сознаться в своих истинных грехах.
– Священник, я жил как мирянин. Я любил женщин…
Хороша новость. Совсем не такого признания ждали Лобардемон и францисканцы.
– Нет, ты занимался колдовством, ты вступил с сговор с бесами.
Ответом на протесты Грандье стал клин номер шесть. Затем – номер семь. Затем – номер восемь. На нем палач исчерпал лимиты не только «обычной пытки», но и пытки «дополнительной». Кости коленей, голеней, лодыжек и стоп были раздроблены все до единой. Осколки пронзили истерзанную плоть, текла кровь, ее запах смешивался с запахом костного мозга. Но святые отцы так и не получили признания – Грандье только стонал, а в перерывах между ударами шепотом взывал к Господу.
Восьмой клин, как мы уже сказали, должен был стать последним. Но Лобардемон потребовал еще клиньев – для его личной жестокости лимитов не существовало вовсе. Палач сходил в кладовку, вернулся с двумя клиньями. Узнав, что новые клинья не толще пресловутого восьмого, Лобардемон рассвирепел и пригрозил выпороть палача. Святые отцы выступили с предложением – выдернуть клин номер семь из колена и заменить его более толстым восьмым номером, который находился в лодыжке. Один из двух новых клиньев установили между досками. На сей раз молотом размахнулся сам отец Лактанс.
–
Отец Транквиль, не желая отставать, отобрал у Лактанса молот, установил десятый клин и в три приема вогнал его по самую макушку.
