– Повелевает тебе Мученик Святой, повелевает тебе Бог Всевышний…
С неестественно громким жужжанием муха поднялась на крыло и ринулась прямо в огонь.
– Искоренись и беги от Церкви Божией, от душ по образу Божию сотворенных и драгоценною кровию Агнца искупленных…
Внезапно вопли сжигаемого перешли в кашель. «Негодяй решил провести святых отцов, умереть от удушья! Не выйдет! Не дам свершиться последней из сатанинских козней!» – с такой мыслью отец Лактанс плеснул на пламя святой водой.
– Изгоняю тя, тварь, порождение смрада и дыма! Да не удастся дьявольский обман…
Сработало! Кашель прекратился. Из пламени послышался выкрик, затем настала тишина. И вдруг, к ужасу францисканца и капуцинов, черная фигура на столбе заговорила на латыни:
– Господи, помилуй мя.
И перешла на французский:
– Прости им, прости врагам моим.
Снова кашель. А через мгновение ремни, которыми был привязан Грандье, перегорели, и несчастный боком повалился на пылающие поленья.
Огонь продолжал бушевать, монахи продолжали брызгать святой водой и бубнить молитвы. С церковной крыши вдруг спланировала стая голубей. Птицы закружились над дымом и пламенем. Толпа завопила, гвардейцы замахали алебардами, а Лактанс и Транквиль – кропилами, чтобы святая вода попала на голубиные крылья. Напрасно. Голуби не желали улетать. Они ныряли, казалось, прямо в пламя, их крылья почернели от копоти. Чудо было налицо. Враги Грандье сочли голубей бесами, явившимися за душой колдуна; друзья Грандье решили, что голуби символизируют Дух Святой, а значит, доказывают невиновность сожженного заживо. Никому и в голову не пришло, что голуби – просто птицы, и ведут они себя согласно своей природе, по счастью, отличной от природы человеков.
Когда костер догорел, палач взялся за лопату и сделал четыре броска. В полном соответствии с приговором, прах колдуна был развеян по четырем сторонам света. Тут к пепелищу ринулись зрители. Обжигаясь, мужчины и женщины шарили в горячей золе. Они искали зубы, кусочки черепа и тазовых костей – любую малость, которая была бы обугленной плотью. Кое-кто из этих людей просто хотел принести домой «сувенир»; но большинство жаждали найти талисман на удачу или на любовь, верное средство от мигрени, запора и злобы врагов. Причем талисманы одинаково эффективно действовали бы независимо от виновности Грандье. Ибо за чудотворную силу отвечает не происхождение талисмана, а репутация сожженного. На протяжении истории определенный процент людей поправлял здоровье или добывал счастье посредством абсолютно любых предметов – если только они были грамотно разрекламированы. Тут и французский город Лурд – место паломничества недужных; тут и ведьмовство, и воды священного Ганга, и патентованные снадобья, и миссис Эдди, о которой мы уже упоминали, и рука святого Франциска Ксавирия, и свиные кости, которые чосеровский продавец индульгенций носил в склянке для всеобщего обозрения и поклонения. Если Грандье, как утверждают капуцины, и впрямь колдун – что ж, отлично: волшебная сила сохраняется даже в прахе колдуна. Не менее ценны останки Грандье в том случае, если он пострадал безвинно: значит, он – мученик, вроде как святой. Вскоре почти весь пепел был разобран. Усталые донельзя, с пересохшими глотками, но крайне довольные – ведь карманы распирало от талисманов – туристы и луденцы разошлись по тавернам – утолять жажду, или по домам – им хотелось поскорее сбросить башмаки с натертых ног.
Тем же вечером, после наикратчайшего отдыха и наискромнейшего ужина, добрые отцы собрались в урсулинской обители. Мать-настоятельница подверглась очередному сеансу экзорцизма, привычно забилась в конвульсиях и ответ на вопрос Лактанса о мухе отвечала, что муха была бесом по имени Барух, близким приятелем Грандье. Почему Барух имел наглость упасть прямо на молитвенник? Сестра Жанна изогнулась так, что затылком уперлась в собственные пятки, затем села на шпагат и, наконец, объяснила, что бес пытался отправить святую книгу в пламя. Прозвучало до того убедительно, что святые отцы решили пойти почивать, сеанс же экзорцизма продолжить поутру – на публике.
Назавтра урсулинок повезли в церковь Святого Креста. Большая часть туристов еще оставалась в Лудене, и церковь была переполнена. Настоятельница подверглась экзорцизму, после обычных предваряющих телодвижений идентифицировала себя как Изакарона – единственного беса, что еще оставался в ее теле, ибо остальные отправились в ад на прегнусное сборище по случаю прибытия души Урбена Грандье.
Должным образом допрошенная, сестра Жанна подтвердила комментарии экзорцистов относительно Грандье – а именно, что, когда Грандье взывал к Господу, он разумел Сатану, а когда отвергал дьявола, на самом деле отвергал Христа.
Затем Лактансу вздумалось узнать, каким конкретно пыткам подвергается в аду проклятый колдун. Сестра Жанна немало разочаровала его, сказавши, что худшая из пыток для души Грандье – тот факт, что она, душа, лишилась Господа.
Разумеется, страшнее этого и быть ничего не может. Но как насчет физических страданий?
