Пришлось надавить на сестру Жанну; лишь тогда она догадалась, что Грандье «подвергается особой пытке за каждый из своих грехов, в особенности за грехи плотские».
Ну а как прошло сожжение? Смог ли дьявол уберечь негодяя от мук пламени?
Увы, вздохнул Изакарон. У Сатаны ничего не вышло. Вот если бы огонь не был благословлен – о, тогда Грандье ничего бы не почувствовал. Но из-за трудов Лактанса, Транквиля и Архангела он мучился неописуемо; да, неописуемо.
– В сравнении с теперешними муками то была щекотка! – вдруг выкрикнул отец-экзорцист. И живо свел разговор обратно к преисподней. На какой круг ада помещен Грандье? Как его принял Люцифер? Что конкретно делают с ним в этот вот миг? Изакарон сестры Жанны из кожи вон лез, стараясь потрафить с ответами. Когда же воображение Изакарона стало сдавать, сестра Жанна задергалась в конвульсиях, и на смену Изакарону явился Бехерит.
В тот вечер все монахи заметили, как бледен и как странно рассеян отец Лактанс. Уж не занемог ли он?
Отец Лактанс покачал головой. Нет, он в добром здравии. Только… только ведь узник просил пустить к нему отца Грийо – а они, монахи, отказали. Не согрешили ли мы, о братья, не дав приговоренному исповедоваться?
Монахи в один голос принялись уверять Лактанса, что вовсе это не грех; впрочем, успеха они не добились. Лактанс не спал всю ночь, а наутро у него открылась горячка.
– Господь меня наказывает, сам Господь, – повторял в бреду Лактанс.
Мэтр Маннори пустил ему кровь, мэтр Адам поставил клистир. Жар удалось сбить, однако ненадолго. Вскоре у Лактанса начались видения, он слышал голоса. Грандье кричал под пыткой. Грандье, объятый пламенем, просил Господа простить врагов его. А потом Лактансу явились бесы – целые рои бесов. Они вторглись в тело святого отца, заставили его биться, дрыгать ногами и грызть подушки. Они наполнили его уста отборной бранью.
18 сентября, ровно через месяц после казни Грандье, отец Лактанс выбил распятие из рук священника, который хотел причастить его, и скончался. Пышные похороны прошли за счет Лобардемона, заупокойную мессу читал отец Транквиль, называя усопшего образчиком святости и утверждая, что он умерщвлен самим Сатаной из мести за унижения, кои доставил ему сей достославнейший из Господних слуг.
Следующим в очереди был Маннори. Через небольшое время после смерти Лактанса за ним послали, чтобы он сделал кровопускание одному луденцу, жившему возле Порте дю Мортрей. На обратном пути врач увидел Урбена Грандье. Обнаженный, как во время поисков дьявольских отметин, священник стоял на улице Гранд-Паве, между руинами замка и садом обители кордильеров. Маннори замер, а его слуга, который шел впереди с фонарем, оглянулся и увидел, что господин таращится в темноту и спрашивает кого-то, что ему надобно – хотя улица была пустынна. Не получив ответа, мэтр Маннори задрожал, затем рухнул на землю и стал молить о прощении. Через неделю он скончался.
Настал черед Луи Шове, судьи, который, в числе прочих, отказался участвовать в адском судебном фарсе. Мать-настоятельница и почти все урсулинки объявили Шове колдуном. Отцу Барре удалось выудить подтверждение у нескольких бесноватых своего прихода, в Шиноне. Страх обуял Шове. Что сделает с ним кардинал, если Его высокопреосвященству взбредет принять всерьез обвинения бесноватых? Шове впал в меланхолию, которая быстро переросла в безумие, и зачах прежде, чем пришла зима.
Транквиль оказался покрепче остальных. Лишь в 1638 году он наконец-то ощутил на себе, чем чревата слишком яростная борьба со злом. Из ненависти к Грандье он участвовал в пробуждении бесов; публичные сеансы экзорцизма обеспечили бесам долгую жизнь и способствовали увеличению их числа. Теперь бесы ополчились против самого Транквиля. Нельзя смеяться над Господом. Транквиль пожинал плоды своей деятельности.
Все началось с нечастых и несильных припадков, но мало-помалу Собачий Хвост и Левиафан взяли верх над отцом Транквилем. В последний год жизни Транквиль вел себя совсем как урсулинки, чью истерию он столь тщательно пестовал. Он катался по полу, изрыгал проклятия, выл, вываливал язык, шипел, лаял и ржал. Но это не все. «Смердящий филин преисподней» – так цветисто называет дьявола биограф-капуцин – преследовал Транквиля необоримыми искушениями против целомудрия, смирения, терпения, веры и благочестия. Транквиль взывал к Пресвятой Деве, святому Иосифу, святому Франциску и святому Бонавентуре. Тщетно. Одержимость прогрессировала.
