Доверчивость – великий интеллектуальный грех; прощается он только в тех случаях, когда налицо непробиваемое невежество. В случае с Сюреном невежество непробиваемым не являлось; мало того – оно было добровольным. Мы уже видели, что, несмотря на общий интеллектуальный настрой, мало кто из иезуитской братии разделял Сюренову готовность верить во все подряд. Сомневаясь в бесноватости урсулинок, иезуиты в открытую осуждали абсурдные, чудовищные луденские события; а новоиспеченный экзорцист со своим нездоровым интересом к особой благодати и крайним проявлениям ее отсутствия все принимал за чистую монету, не утруждаясь рассмотреть происходящее хотя бы с толикой критицизма. Глупость, как мы помним, была Сюреновой сильной стороной; он также отличался благочестием и героическим рвением к христианскому совершенству, кои являются отрешением от собственного «я», дабы душа достигла высшей милости – союза с Господом. Причем цель эту Сюрен ставил не себе одному – но всякому, кого удастся увлечь за собой на путь очищения и смирения, каковой путь ведет к Духу Святому. До сих пор у Сюрена получалось – его слушали; значит, должно получиться и с настоятельницей. Эта мысль пришла к нему еще в Марене – Сюрен тогда счел, что на него снизошло вдохновение. О да, он займется изгнанием бесов – но не только. Он вдобавок наставит несчастную урсулинку на духовный путь, как в свое время его самого наставили матушка Изабелла и отец Лалеман. Он спасет душу одержимой, вознеся ее к Свету.
Через пару дней после прибытия в Луден отец Сюрен раскрыл свой план настоятельнице. В ответ он услышал хохот Изакарона и яростный рык Левиафана. Эта женщина, напомнили Сюрену бесы, принадлежит им, является этаким общежитием для адских исчадий – а он тут вещает о духовных практиках, о подготовке души к союзу с Господом! Да ведь сестра Жанна более двух лет толком не молилась! Созерцательная молитва, ха-ха-ха! Христианское совершенство! Хохот сделался громоподобным.
Однако Сюрен был не из тех, кто легко отступается. День за днем, игнорируя богохульства и конвульсии своей подопечной, он возвращался к теме христианского совершенства. Он уже натравил на сестру Жанну Гончего Пса Небес, он намеревался преследовать свою цель до самой смерти – коя суть жизнь вечная. Настоятельница путала следы, но Гончий Пес обладал завидным нюхом. За убегающей гнались молитвы и проповеди. Сюрен говорил о духовной жизни; умолял Господа послать сестре Жанне сил для самого трудного первого шага; расписывал, сколь дивен будет союз с Богом. Сестра Жанна прерывала отца Сюрена смехом, шуточками о «бесценной Буанне», тухлой отрыжкой, непристойными куплетами, а также звуками, какие издают свиньи над корытом. Неутомимый Сюрен продолжал вещать.
Однажды, после особенно мерзкого бесовского многоголосья, Сюрен помолился, чтобы Господь позволил ему принять на себя хотя бы часть страданий сестры Жанны. Сюрену хотелось испытать все, на что бесы обрекали свою жертву. Да, пусть бесы займутся им; он вполне готов – «если только это угодно Всевышнему и если в таком случае Всевышний исцелит несчастную и вернет ее на путь добродетели». Сюрен даже попросил унижения для себя – пусть его считают сумасшедшим. Обращаться к Господу с подобными молитвами, по уверениям моралистов и теологов, совершенно неприемлемо[85]. К несчастью, предусмотрительность не числилась среди Сюреновых добродетелей. Необдуманная, запретная мольба спонтанно сорвалась с его уст. А молитвы, если они искренни, бывают удовлетворены – иногда, без сомнения, путем прямого божественного вмешательства, но чаще из-за особенностей природы мысли; по крайней мере, так подозревает ваш покорный слуга. Мыслям свойственно трансформироваться во что-нибудь либо материальное, либо психологическое, в некий факт или символ, присутствующий наяву или в мире снов. Сюрен помолился о страданиях, сходных со страданиями сестры Жанны. И вот, пожалуйста: 19 января его постиг первый приступ одержимости.
Возможно, так случилось бы и без всяких молитв. Бесы ведь уже убили отца Лактанса, отец же Транквиль был при смерти с аналогичным диагнозом. Однако эти случаи лишь сильнее укрепили Сюрена в мысли, что всякий экзорцист становится одержим бесами, которых тщился изгнать, а в действительности – только пробуждал к жизни, цеплялся за них. Не бывает так, чтобы человек сосредоточил внимание на зле или даже на идее зла – и остался не запятнан. Если более противостоишь дьяволу, нежели славишь Господа – добром это не кончится. Всякий крестоносец рискует лишиться разума. Во всяком обитает зло, которое он приписывает своим врагам; это зло становится частью души воителя.
