Бесноватость чаще имеет природу мирскую, нежели сверхъестественную. Люди одержимы собственными мыслями о тех, кого ненавидят – будь это отдельные личности, социальный класс, раса или нация. В настоящее время судьбы мира находятся в руках доморощенных бесноватых – людей, видящих зло в ближних. На самом деле этим злом одержимы они сами. Эти современные бесноватые в бесов не верят; но они изо всех сил старались стать бесноватыми – и преуспели. А поскольку Бог для них еще менее реален, чем дьявол, весьма сомнительно, чтобы они когда-нибудь излечились. Но вернемся к Сюрену. Сосредоточившись на идее сверхъестественного, метафизического зла, он сам себя затащил в бездну безумия, какое и не снилось обычным, мирским бесноватым. К счастью, Сюреновы представления о добре также носили сверхъестественный и метафизический характер – это его в конце концов и спасло.
Итак, в начале мая Сюрен отправил своему другу, также иезуиту отцу д’Аттиши, длинный и обстоятельный отчет. «С последнего письма я впал в состояние, даже отдаленно не похожее на то, какого мог ожидать, но определенно соответствующее Божьему промыслу относительно моей души… Я вовлечен в борьбу с четырьмя самыми злобными бесами… Наименее важное поле битвы – экзорцизм; ибо враги мои являют себя скрытно, ночью и днем, тысячами разных способов… За последние три с половиной месяца я ни мгновения не оставался без караульного из преисподней. Дело приняло такой оборот, что Господь (полагаю, за мои грехи) дозволил… бесам покинуть тело одержимой женщины и вселиться в мое тело, дабы мучить меня, корчить и терзать у всех на виду. По нескольку часов, без передышки, бываю я бесноватым»[86].
«Почти невозможно объяснить, что происходит со мною в это время, как чуждый дух умудряется соединиться с моим собственным, не лишив меня при этом ни сознания, ни внутренней свободы, но все-таки создав второго „меня”; я как будто бы имею две души, одна из коих выдворена из моего тела, не может долее пользоваться органами и членами, а только со стороны наблюдает, как хозяйничает в теле вторженец. Тело мое становится ареною борьбы двух духов, и борьба эта жестока. Сама душа словно разделяется: одна часть пребывает во власти дьявольских видений, а другая вдохновлена Господом. Одновременно я чувствую великое умиротворение, будто Господь являет мне милость и (непонятно, как такое возможно) всепоглощающую ярость, в результате коей исторгаю хулу на Бога и произвожу телодвижения, как если бы рвался прочь от Господа, чем ввергаю в отчаяние всех, кто это наблюдает. В одно и то же время я испытываю радость и восторг – и отчаяние, кое находит выход в вое и жалобах, свойственных про́клятым. Я чувствую, каково быть про́клятым; я понимаю это состояние. Вторую душу, которая якобы тоже моя, язвят тернии, а первая душа остается уверенной, ибо ей ясны подобные чувства, и проклинает их причину. Иногда мой рот исторгает вопли обеих душ разом, и я умею различить, радость его вызвала или ярость. Когда к любой части моего тела прикасаются Святым Распятием, я трепещу, и мне кажется, что трепет вызван и ужасом от священного прикосновения, каковой ужас я не могу контролировать, и благоговением, идущим из глубин сердца…»
«Если же, по наущению одной из двух душ, я пытаюсь осенить свой рот крестным знамением, другая душа выворачивает мне руку либо сует мой палец мне же в зубы и вынуждает пребольно его укусить. Я обнаружил, что ничуть не легче и молиться, даже не вслух; молитва не успокаивает, когда тело катается по полу, а святые отцы говорят со мною, будто с бесом, и осыпают меня проклятиями. Неописуем бывает мой восторг от такого обращения, причем он вызван не восстанием против Господа, но осознанием моей греховности…»
«Когда случается другим бесноватым увидеть меня в таком состоянии, я наслаждаюсь их ликованием, их комментариями: „Лекарь, что ж ты сам себя не исцелишь? Вставай, тебе пора вещать с амвона! Подумать только, и этот человек наставляет нас!”… Что за благо – знать по опыту, от чего избавил меня Иисус Христос; понимать масштабы Его искупительной жертвы; на собственной шкуре прочувствовать, какого состояния не допустил для нас Спаситель!..»
«Вот что происходит со мною почти ежедневно. Я сделался объектом дискуссий. Святые отцы спорят, вправду ли я одержим? Возможно ли, чтобы служитель Господа испытывал подобные муки? Кто-то говорит, это меня наказал Господь за мои иллюзии; кто-то утверждает, что причина в другом. Сам я остаюсь спокоен и лишен всякого желания изменить мою судьбу, ибо убежден: нет ничего благостнее самой последней крайности…»
