Последовала вторая аудиенция с архиепископом, на сей раз дополненная присутствием Гастона Орлеанского – его в Туре задержала страсть к шестнадцатилетней Луизе де ла Марбелье; позднее она родила принцу сына и, брошенная любовником, постриглась в монахини. «Герцог Орлеанский, дабы приветствовать меня, вышел в гостиную; он произнес теплые слова поздравления с избавлением от одержимости и добавил: „Я приезжал в Луден; бесы, что терзали тогда ваше тело, вселили в меня великий страх, и, таким образом, способствовали тому, что я отверг привычку сквернословить. Я тогда решил стать лучше, чем был до той поры”. Сказавши так, принц поспешил обратно к Луизе».
Из Тура мать-настоятельница и ее спутница проследовали в Амбуаз, где всеобщее желание увидеть священные письмена было столь велико, что двери монастырской гостиной оставили открытыми до одиннадцати часов вечера.
Назавтра был Блуа – там под напором толпы сорвались с петель двери постоялого двора, где заночевали наши путешественницы.
В Орлеане их приютил урсулинский монастырь, куда с визитом явился епископ. Воззрившись на руку Жанны, он воскликнул: «Нельзя скрывать Божию работу; надобно удовлетворить чаяния народа!» Двери обители распахнулись, и народ вдоволь нагляделся на священные имена; правда, глядеть пришлось сквозь решетку.
В Париже сестра Жанна остановилась не где-нибудь, а в доме самого Лобардемона. Здесь ее часто навещали месье де Шеврёз и принц де Роган-Гемене – равно как и двадцать тысяч человек рангом пониже. «Более всего, – пишет сестра Жанна, – меня утомляло то, что люди не довольствовались созерцанием моей руки, но засыпали меня вопросами об одержимости и изгнании бесов. Пришлось издать книжицу, из коей публика почерпывала сведения о самых значимых событиях, случившихся с момента вселения в меня нечистых духов и до моего от них избавления. Отдельную главу я посвятила священным именам – как и при каких обстоятельствах они появились на моей руке».
В числе прочих посетителей был месье де Гонде, архиепископ Парижский. Его учтивость, выраженная в том, что он сопроводил сестру Жанну до экипажа, произвела должное впечатление – к дому Лобардемона собрался, кажется, весь Париж. Пришлось усадить нашу героиню (сверхъестественный эквивалент кинозвезде с Лобардемоновым особняком в роли шикарного отеля) на первом этаже, у окна, где всякий мог ею любоваться. С четырех утра до десяти вечера сестра Жанна сидела вполоборота, облокотившись на подушку, выставив на всеобщее обозрение свою чудесную руку. «Мне не давали ни послушать мессу, ни утолить голод. Погода была очень жаркая, и еще душнее делалось от плотной толпы. В конце концов, у меня закружилась голова, и я, лишившись чувств, сползла со стула на пол».
Визит к кардиналу Ришелье имел место 25 мая; всего через несколько дней, по распоряжению королевы, сестру Жанну (в Лобардемоновом экипаже) увезли во дворец Сен-Жермен-ан-Лэ. Там состоялся разговор урсулинки с Анной Австрийской, причем Ее величество долее часа держала благословенную руку в своих монаршиих ладонях, «с восхищением взирая на чудо, кое не было явлено ни разу со Становления Церкви. Ее величество воскликнула: „И как только некоторые дерзают отрицать чудесное происхождение сих знаков, вызывающих прилив благочестия? Поистине, всякий, кто отрицает это чудо, есть враг Церкви”».
О чуде доложили королю, и он решил увидеть его своими глазами. Его величество смотрел весьма внимательно, затем изволил произнести: «Я никогда не сомневался в истинности сего чуда; однако ныне, узрев оное, чувствую, сколь окрепла моя вера». Затем король послал за теми придворными, которые проявляли более всех скептицизма относительно одержимости.
– И что вы теперь скажете? – вопросил король, беря сестру Жанну за руку.
«Но люди эти, – с грустью констатирует ходячая реликвия, – стояли на своем. Из милосердия к ним я никогда не называла их имен».
Словом, день выдался на редкость удачный. Подпортил его один эпизод – прощаясь, королева попросила сестру Жанну отрезать кусочек сорочки, «дабы Ее величество могла, волей Господа, чрез молитвы святого Иосифа, счастливо разрешиться от бремени». (Анна Австрийская вот уж шестой месяц носила под сердцем будущего Людовика XIV.) Пришлось ответить: едва ли Господу угодно, чтобы мы, люди, нарушали целостность подобной святыни; если Ее величество прикажет, сестра Жанна готова оставить ей всю сорочку. Впрочем, тогда, увы, слишком многие души, преданные святому Иосифу, лишатся утешения, кое могли бы обрести в созерцании истинной реликвии своего святого покровителя. Королева позволила убедить себя, и мать-настоятельница возвратилась в Париж с сорочкою, не тронутой ножницами.
