Шло время. Тридцатилетняя война и не думала заканчиваться. Ришелье богател – народ нищал. Участились крестьянские восстания против высоких налогов, а также восстания буржуазии (в них участвовал отец Паскаля) против снижения процентных ставок по государственным облигациям. События эти ни в коей мере не затрагивали луденских урсулинок – их жизнь текла по-прежнему. Каждые несколько недель добрый ангел (по-прежнему в обличии де Бофора, только теперь – миниатюрный, всего в три с половиной фута высотой, и не старше шестнадцати лет) обновлял поблекшие письмена на левой руке сестры Жанны. Сорочка с каплями бальзама хранилась в красивом ларце среди других ценнейших и эффективнейших луденских реликвий.
Ришелье умер в конце 1642 года; всего через несколько месяцев за ним в могилу последовал Людовик XIII. От имени пятилетнего Людовика XIV страною с грехом пополам правили Анна Австрийская и ее любовник, кардинал Мазарини.
В 1644 году сестра Жанна взялась писать мемуары и получила нового духовного наставника, иезуита отца Сен-Жюра, которому послала свои собственные и Сюреновы незаконченные отчеты об одержимости. Сен-Жюр передал их епископу города Эврё, а тот, будучи ответственным за бесноватых в Лувье, продолжал руководить этой новой и еще более дикой (если такое возможно) оргией безумия и ярости, пользуясь записями о луденских событиях как учебником. «Полагаю, – сообщал сестре Жанне Лобардемон, – что ваша переписка с отцом Сен-Жюром весьма полезна для текущего дела».
По сравнению с событиями в Лувье, шинонский спектакль, срежиссированный нашим старым знакомым, отцом Барре, можно сказать, провалился. Начиналось все неплохо. Группа молодых женщин (некоторые из них принадлежали к лучшим семействам города Шинона) стала выказывать признаки бесноватости. Тут были и сквернословие, и корчи, и поклепы, и разоблачения – словом, всё по сценарию. Увы, одной из девиц по фамилии Белокен чем-то не угодил местный священник, отец Жилор. Пробравшись в церковь рано поутру, одержимая выплеснула на алтарь изрядно куриной крови, а затем, на сеансе экзорцизма, заявила, что кровь – ее собственная, а пролил ее Жилор, когда в полночь надругался над ее девством; да-да, прямо на алтаре. Отец Барре, понятно, поверил каждому слову и стал допрашивать бесов, окопавшихся в других одержимых – надо же было собрать побольше компромата. Однако тут в дело впуталась торговка, у которой была куплена злополучная курица. Эта честная женщина поделилась своими подозрениями с одним из судей. Лейтенант полиции начал расследование. Барре взбеленился, Белокен пошла в контрнаступление – у нее обнаружились сильные боли, насланные не кем иным, как колдуном отцом Жилором. Правда, хворь девицы не слишком впечатлила лейтенанта. Он взялся искать новых свидетелей. Тогда Белокен сбежала в город Тур – тамошний архиепископ, по слухам, благоволил к бесноватым и весьма интересовался экзорцизмами. Но девице не повезло – потенциальный покровитель оказался в отлучке, его замещал человек черствый и скептически настроенный. Выслушав рассказ просительницы, он призвал двух повитух, и те выяснили: боли действительно мучили Белокен, однако причиной их было присутствие во влагалище маленького оловянного шарика. На перекрестном допросе Белокен призналась, что сама его туда засунула, после чего незадачливого отца Барре лишили всех бенефициев и отлучили от Туреньской епархии. Он окончил свои дни в полном забвении, обретаясь в Ле-Мане, в монастыре, из милости.
Луденские бесы все это время вели себя вполне пристойно. Правда, был один случай их появления, и вот как пишет о нем сестра Жанна: «Я увидела силуэты двух ужасных мужчин и ощутила зловоние, от них исходившее. Каждый держал в руках розги. Эти чудовища схватили меня, грубо раздели, привязали к кровати и начали избивать. Порка продолжалась полчаса, а может быть, и долее». К счастью, поскольку мужланы сняли только платье, а сорочку оставили, набросив ее подол на голову сестре Жанне, последняя была избавлена от греховного созерцания собственной наготы. Когда же смердящие мерзавцы натешились поркой, опустили сорочку и отвязали свою жертву, та «не обнаружила признаков действий, несообразных с целомудрием».
