Еще в 1616 году, когда Мария де Медичи останавливалась в Лудене, ей на глаза попалась юная Катрин Хаммон, бойкая и премиленькая простолюдинка. Она так понравилась королеве-матери, что та взяла девушку с собой. Вскоре Катрин дослужилась до звания королевской обувщицы; а неофициально она была королевской конфиденткой и доверенным лицом. Грандье знавал Катрин (причем весьма близко) еще во время ссылки королевы-матери в Блуа – период опалы своей госпожи Катрин пересиживала в родном Лудене. Позднее, вновь приступив к обязанностям обувщицы, Катрин, знавшая грамоте, регулярно информировала Грандье обо всех придворных событиях. Ее письма были столь остроумны, что Грандье с удовольствием зачитывал друзьям вслух особо яркие пассажи. А среди друзей находился месье Тренкан – прокурор и отец аппетитной Филиппы. Тот самый Тренкан, который, числясь уже среди злейших врагов кюре, обвинил его в сочинении памфлета. На сей раз Лобардемон даже не пытался скрывать свои чувства. Пусть кардинальский настрой относительно ведьм непредсказуем – зато всегда известно, что́ Ришелье думает о критикующих его политику, его родных и его самого. Несогласие с политической линией кардинала значило крах карьеры, полное разорение и ссылку; а уж выпады против его особы – как минимум виселицу (а то и костер или колесование – такой закон был принят в 1626 году, когда пасквили приравняли к оскорблению короля). За одно только печатание подобного памфлета работник типографии был бы неминуемо отправлен на каторгу. А какая участь ждала бы сочинителя? То-то. Уверенный, что Ришелье разделит его возмущение, Лобардемон скрупулезно записал все, что Тренкан имел сообщить. Месмен также не сидел сложа руки. Как мы видели, Грандье был заклятым врагом монахов, а луденские монахи, за редким исключением, на дух не выносили Грандье. Более всего причин для ненависти имели кармелиты; но им недоставало полномочий, чтобы излить эту ненависть. Капуцины не так сильно пострадали от Грандье, зато их орден был куда влиятельнее, ибо к капуцинам принадлежал отец Жозеф, он же – Серое преосвященство, конфидент, главный советник и правая рука Ришелье. С ним капуцины вели переписку, и потому именно капуцинам Месмен открыл новые обвинения против Грандье; капуцинам, а не кармелитам. Отреагировали капуцины так, как Месмен и ожидал. Было составлено письмо к отцу Жозефу, а передать его лично в руки попросили Лобардемона – все равно он собирался обратно в Париж. Лобардемон согласился – и в тот же день позвал Грандье с друзьями на прощальный ужин. Он пил за здоровье кюре, заверял того в вечной дружбе и обещал сделать все от него зависящее для победы кюре над нечистоплотными врагами. Сколько доброты, да еще излитой с такой искренностью, без заминок! Грандье растрогался до слез.
Назавтра Лобардемон отбыл в Шинон, где провел вечер в компании фанатиков, уверенных в виновности Грандье. Отец Барре принимал королевского посланника со всеми подобающими почестями; по первому же требованию предъявил протоколы всех сеансов луденского бесогонства. На следующее утро, позавтракав, Лобардемон насладился бесогонством шинонским, а затем откланялся и выехал на дорогу, что вела в Париж.
Тотчас по прибытии он имел беседу с отцом Жозефом, а несколько дней спустя состоялась встреча более важная – разом с обоими Преосвященствами, алым и серым. Лобардемон зачитал протоколы Барре, отец Жозеф зачитал письмо братьев-капуцинов, обвинявшее Грандье в сочинении памфлета. Ришелье счел, что дело серьезное, и не мешает обсудить его в Государственном совете. Да-да, на ближайшем заседании. Таковое состоялось 13 ноября 1633 года. Король, кардинал, отец Жозеф, статс-секретарь, канцлер и Лобардемон собрались в Рюэле. Первым пунктом повестки значилась одержимость луденских урсулинок. Кратко, но зловещим тоном Лобардемон изложил их историю, и Людовик XIII, искренне веривший в бесов, незамедлительно постановил принять меры. Тут же составили документ с подписями короля и статс-секретаря; скрепили его Большой печатью желтого воска. Лобардемону надлежало отправляться в Луден, провести расследование относительно одержимости монахинь и тщательно проверить обвинения против Грандье; буде таковые окажутся обоснованными – предать колдуна суду.
В двадцатые-тридцатые годы семнадцатого века процессы над ведьмами были нередки; но из многих десятков осужденных за колдовство Грандье оказался единственным обвиняемым, персоной и делом которого интересовался сам Ришелье. Отец Транквиль, капуцин-экзорцист, в 1634 году сочинивший памфлет о Лобардемоне и бесах, заявляет: «одна лишь ярость преосвященнейшего кардинала есть причина того, что дело попало в суд»; также отец Транквиль пишет: «письма кардинала к де Лобардемону вполне сие подтверждают». Что касается самого Лобардемона, «он никогда не возбуждал судебных процессов об одержимости бесами, не известив о том Его величество и моего господина кардинала». Свидетельство отца Транквиля подтверждают и его современники: мол, Ришелье и его луденский агент вели ежедневную переписку.
