Каковы же причины экстраординарного внимания к делу, казалось бы, столь незначительному? Подобно современникам Его высокопреосвященства, мы могли бы удовлетвориться догадками. Например, версией о жажде личной мести; а что, чем не мотив? В 1618 году, когда Ришелье был всего-навсего епископом Люсонским и аббатом Куссе, этот самонадеянный молокосос Грандье обошелся с ним весьма неучтиво. И вот случай поквитаться: есть гнусный памфлет, и Грандье приписывают авторство; остается только поверить обвинению, и Ришелье отмщен. Правда, улик маловато; но уже за одно только подозрение подобного рода следует избавиться от подозреваемого. И это не всё. По совпадению, подозрительный кюре несет службу в подозрительном приходе. Луден остается оплотом протестантизма. Луденские гугеноты проявили осмотрительность – не поддержали восставших единоверцев, с коими было покончено в 1628 году, когда Ришелье взял Ла-Рошель. Да, эти еретики из Пуату пока не сделали ничего достойного систематических гонений. Нантский эдикт до сих пор в силе; значит, надо терпеть несносных кальвинистов. Но если устами святых сестер будет доказано, что адепты так называемой реформированной религии заключили союз с врагом много худшим, чем англичане – с самим дьяволом? В этом случае Ришелье получает достаточно оснований для действия давным-давно запланированного – для лишения Лудена всех прав и привилегий и передачи оных своему собственному городу (который совсем недавно построен). Но и это не предел. Бесы пригодятся еще не раз. Если убедить общество, будто Луден стал плацдармом нашествия из ада – пожалуй, получится возродить во Франции инквизицию. Ох, как бы это было кстати! Как бы поспособствовало кардиналу в деле всей его жизни, в задаче, которую он сам перед собой поставил – централизовать власть, построить абсолютную монархию! Как показывает весь опыт двадцатого века – опыт борьбы с мирскими бесами, сиречь евреями, коммунистами и буржуазными империалистами – лучший способ создать полицейское государство – упирать на наличие пятой колонны. Ришелье ошибся только в одном: переоценил веру своих современников в сверхъестественное. Действуя в условиях Тридцатилетней войны, он мог бы с бо́льшим успехом объявить пятой колонной испанцев или австрийцев, нежели духов бесплотных, явись они хоть из самых глубин Ада.
Лобардемон времени не терял. К 6 декабря он уже снова был в Лудене, точнее, под Луденом. Из загородного дома Лобардемон послал за прокурором и за шефом полиции, Гийомом Обеном. Оба примчались на зов. Лобардемон явил им документ и монаршее «добро» на арест Грандье.
Обен всегда симпатизировал пастору. В ту же ночь он отправил Грандье записку, сообщил о возвращении Лобардемона и посоветовал бежать. Грандье поблагодарил, однако, полагая, что невиновному бояться нечего, дружеским советом пренебрег. Наутро, по дороге в церковь, его арестовали. Месмен и Тренкан, Миньон и Мeно, аптекарь и доктор – все, несмотря на ранний час, наслаждались сценой ареста. Под злорадный смех Грандье был препровожден к закрытой карете, которая и умчала его к месту заключения – в Анжерский замок.
В приходском доме произвели обыск, конфисковали все бумаги и книги Грандье. Увы, в библиотеке не обнаружилось ни единого учебника черной магии, зато нашелся экземпляр памфлета «Письмо луденской обувщицы» (улика почти столь же компрометирующая, почти в той же мере грозящая казнью), да еще и «Трактат о целомудрии священников», написанный Грандье с целью успокоить совесть мадемуазель де Брю.
В минуты веселья Лобардемон хвастал, будто ему довольно трех строчек, начертанных рукой подозреваемого, чтобы выудить причину для казни через повешение. Имея «Трактат» и памфлет против кардинала, Лобардемон мог не только вздернуть Грандье, но и отправить его на дыбу, приговорить к сожжению или колесованию – на выбор. Вдобавок при обыске обнаружились и другие сокровища. Например, письма Жана д’Арманьяка к кюре – если д’Арманьяк вздумает чудить, эти письма гарантируют ему ссылку, а то и эшафот. Да, и еще оправдательный приговор за подписью архиепископа Бордоского. Правда, пока де Сюрди прочно окопался в Адмиралтействе, но, стоит ему пошатнуться, очень кстати будут вещественные доказательства, что в свое время он оправдал опасного колдуна. Пока же письма следует изъять, не то, окажись они у Грандье, тот, чего доброго, козырнет архиепископским мнением. Без оправдания вышестоящего духовного лица в силе будет обвинительный приговор епископа Пуатевинского. А по оному выходит, что святой отец Урбен Грандье занимался прелюбодеянием, причем прямо под церковными сводами. Раз он способен на такое, значит, определенно, мог и околдовать семнадцать урсулинок.
