Непродуманность более позднего материализма сразу видна в выборе слов. Физиологические проблемы выражаются метафорами, взятыми из кухни, из кузницы и из отхожего места. Тексты трактатов пестрят терминами вроде «кипение», «бурление», «натяжение»; есть также «очищение» и «вытяжка», а еще – «гнилостное брожение», «миазматические испарения из выгребных ям и пагубное их скопление в бельэтаже». Согласитесь, при подобной метафоричности трудно прийти к вменяемым выводам о деятельности человеческого организма. Хороший врач, во-первых, обладал природным чутьем, а во-вторых, гнал кухонную, кузнечную и сортирную терминологию, чтоб не мешала ему – ставить диагноз, а природе – творить чудеса исцеления. Однако в бёртоновском труде, заодно с опасным бредом, есть и толика смысла. Что касается бреда, он главным образом исходит из тогдашних научных теорий, в то время как смысл – из эмпирических наблюдений, сделанных проницательными людьми, отбросившими предрассудки; людьми, любившими ближних своих; людьми, отмеченными особым даром врачевания и доверяющими матери-природе.
Любопытного читателя, который интересуется методами жестокого «лечения» меланхолии, вызванной как естественными, так и сверхъестественными причинами, отсылаю к бёртоновскому абсурдному и занимательному трактату. Для нашей книги будет достаточно заметить, что во все время бесноватости сестра Жанна и остальные монахини постоянно находились под наблюдением медиков. Увы, ни единый разумный метод из описанных Бёртоном не был применен к несчастным женщинам. Их не выводили на свежий воздух, не кормили здоровой пищей, не давали им никакого полезного занятия. Нет, святых сестер мучили кровопусканиями и клистирами да пичкали всевозможными пилюлями и порошками. «Терапия» была настолько интенсивной, что независимые врачи, осматривавшие одержимых, сходились во мнении: недуг усугубляется (подобно слишком многим другим недугам) от слишком яростных попыток отыскать правильное лекарство. Монахиням вдобавок регулярно давали сурьму (это также засвидетельствовано независимыми врачами). Возможно, не будь такого «лечения», одержимые исцелились бы сами собой.
(Чтобы в полной мере оценить историческую важность заключения насчет сурьмы, учтем: ко времени луденских событий вот уже три поколения врачей вели так называемую Битву за Сурьму; страсти еще и не думали утихать. По мнению еретиков-антигаленистов, этот металлоид и его производные были этакой панацеей, т. е. годились практически от всех болезней. Под давлением медиков-традиционалистов Парижский парламент издал запрет на использование сурьмы во Франции – но запрет активно нарушали. Полвека спустя после выхода запрета добрый друг Грандье и самый выдающийся из луденских врачей по имени Теофраст Ренодо искренне расхваливал пользу сурьмы. Его младший современник, Ги Патен, автор знаменитых «Писем», с жаром отстаивал прямо противоположное мнение. Мы, вооруженные светочем современной науки, видим: Патен был почти прав, а Ренодо и прочие антигаленисты заблуждались. Некоторые производные сурьмы неплохо справляются с тропической болезнью кала-азар. В большинстве остальных случаев риски от применения сурьмы едва ли стоят полученных положительных результатов. Выражаясь в медицинских терминах, нет никаких оснований для столь широкого использования этого металлоида, какое наблюдалось в шестнадцатом и семнадцатом веках. Зато с экономической точки зрения оснований хватало. Мэтр Адам и его коллеги-аптекари успешно торговали так называемыми сурьмяными вечными пилюлями. Проглоченные, эти пилюли раздражали слизистую оболочку желудочно-кишечного тракта и действовали как слабительное; что особенно интересно, в ночной горшок они попадали практически в первозданном виде, могли быть отмыты и использованы вновь, и вновь, и вновь. Стоили они недешево, но считались надежным вложением средств. Доктор Патен мог сколько угодно метать громы и молнии, Парламент мог до бесконечности издавать запреты – а для страдающего запором французского буржуа польза вечных пилюль оставалась неоспоримой. Их даже относили к разряду фамильных драгоценностей и передавали из поколения в поколение.)
