Теоретически между христианством и манихейством нельзя ставить знак равенства. Для христиан зло не является субстанцией, неким реальным и элементарным принципом. Зло – это отсутствие добра, его утрата; это уничижение существ, которые произошли от Бога. Сатана – не то же, что Ариман под новым именем; он – не вечный властелин Тьмы, противостоящей божественному властелину Света. Сатана – просто самый внушительный среди бесчисленных ангелов, которые в определенный момент времени решили отделиться от Бога. По-английски он зовется «the Evil One» (буквально – Вершащий зло, в единственном числе) исключительно из пиетета. Вершащих зло – мириады, а Сатана – просто их начальник. Бесы – как люди, каждый со своим характером, со своим темпераментом, нравом, со своими особенностями и предпочтениями. Есть бесы, обожающие власть, есть похотливые, есть скупцы, гордецы и себялюбцы. Мало того: не все бесы равны между собой. Даже в аду сохраняется иерархия, соответствующая той, что была в раю, пока просто ангелы не стали ангелами падшими. Ангелы и архангелы преобразились в бесов низшей категории. Господства, престолы и начала составляют высшее общество преисподней. Херувимы с серафимами – аристократия; их сила очень велика, а физическое присутствие (если верить информации, записанной за Асмодеем отцом Сюреном) ощутимо в радиусе пятнадцати лиг от бесноватого. Как минимум один теолог семнадцатого века, отец Лудовико Синистрари, определил, что в человека могут вселяться не только бесы; гораздо чаще бесов плоть или разум оккупируют сущности бесплотные, но безвредные – фавны, нимфы и сатиры античности, эльфы и феи, в которых верили крестьяне Западной Европы, а также шумные домашние духи[74] (сейчас их называют полтергейстом). По Синистрари, большинство инкубов и суккубов – феномены чисто природные, вреда от них не больше, чем от лютиков или, скажем, кузнечиков. К сожалению, в Лудене эту теорию во внимание не приняли. Фантазии монахинь, вызванные неудовлетворенным либидо, приписали Сатане и его присным.
Повторю: теологи очень четко отграничивают христианство от манихейства. Но во все времена слишком многие христиане действовали так, словно дьявол – Первый властелин, наравне с Богом. Эти люди зацикливались на зле и проблеме его уничтожения, вместо того чтобы подумать о добре и методах его укоренения в душах – иными словами, о приращении добра. Последствия подобных перегибов поистине катастрофичны. Всякий, кто не пытается найти Бога в себе, а норовит обнаружить дьявола в ближнем своем, никогда не усовершенствует мир даже на йоту. В лучшем случае в мире все останется по-прежнему; но, как правило, подобные поиски только портят ситуацию. Направляя мысль на зло, мы сами даем злу шанс лишний раз проявиться. При этом наши намерения могут быть самыми благими.
Манихействуя на практике, в догмах христианство к манихейству никогда не приближалось. В этом отношении оно отличается от идолопоклонства, свойственного национализму и коммунизму, которые являются манихейством не только по сути, но и в теории. Сегодня очевидно, что наши – всегда на стороне Света, а чужие – на стороне Тьмы. А раз они на стороне Тьмы, значит, заслуживают наказания вплоть до уничтожения (ибо наша святость оправдывает абсолютно любые действия), причем самыми жестокими способами, которые только имеются у нас под рукой. Воображая себя Ахурамаздой, поклоняясь в себе этому зороастрийскому идолу, а ближнего считая Ариманом (Владыкой Зла), люди двадцатого века изо всех сил стараются гарантировать победу дьявольщине, в чем и преуспевают. Если спроецировать эту схему на луденский процесс, получим то же самое: отцы-экзорцисты идентифицировали Бога с политическими интересами своей секты, все свои усилия и мысли концентрировали на зле, и в итоге (к счастью, лишь в одном отдельно взятом городе и на короткое время) гарантировали триумф Сатане, против которого им следовало бороться.
В настоящей книге не стоит задача подтверждать или отрицать наличие сущностей, способных оккупировать человеческие тела. Единственный вопрос, которым задается автор: если такие сущности все-таки есть в природе, можно ли списать на них происходившее с луденскими урсулинками? Современные историки католицизма молча соглашаются, что Урбен Грандье в преступлениях, вменявшихся ему, повинен не был; что его напрасно судили и напрасно сожгли. Но отдельные святые отцы (их имена перечислены в «Истории французской сентиментальной религиозной литературы» А. Бремона) до сих пор уверены, что монахини были жертвами бесов. Как человек, знакомый с соответствующими документами и имеющий хотя бы минимум представлений о психопатологиях, может придерживаться подобного мнения – лично я понимать отказываюсь. В поведении монахинь не было ничего отличного от описаний течения истерии, которую современные психиатры успешно излечивают. Притом ни одна из «бесноватых» урсулинок никак не проявила свои сверхъестественные способности (в глазах католической церкви – неоспоримое доказательство одержимости).
