— Рано радуешься. Кроме этого словечка и того, что они навевают на нее ужас, я ничего нового не узнал.
— Где она?
— Спит.
Сын уловил досаду в его голосе.
— Па, у вас что-то случилось?
— Да, в общем, ничего, — сказал Ричард, не желая копаться в деталях, — она увидела в толпе синюю маску, ей показалось, что это аппир. Навязчивая идея, понимаешь? Какие на Земле могут быть аппиры? Кто их сюда пустит?
— А мой Лаокоон?
— Скорее всего, это какой-то розыгрыш. К тому же ты был пьян.
— Опять ты мне не веришь!
Ричард встал, подошел к окну, за которым раскачивались на тонких ножках садовые ромашки, и мирно жужжали пчелы. Было обычное теплое утро и обычная послепраздничная депрессия. Только нервы что-то совсем расшатались.
— Да верю я тебе, верю! Только объяснить ничего не могу!
— Па, ты что?
Откуда он знал, что! Надоело всё. Задергали, замучили. Загнали в угол и поставили в совершенно идиотскую ситуацию. И как себя можно чувствовать, если от тебя шарахаются как от гигантского, наглого слизняка с планеты Парсифая…
— Извини, я устал, — сказал Ричард.
— Я тоже. Но надо же что-то делать. Они же ее ищут, понимаешь?
— Предлагаешь им помочь?
Ольгерд смотрел на него с плохо скрываемым возмущением.
— Я иногда тебя совсем не понимаю. И шутки твои тоже.
Пришлось объяснить.
— При чем тут Зела? — раздраженно сказал Ричард, — что ты на ней зациклился? Мы еще не видели этих аппиров, которых она боится. И, возможно, никогда не увидим. Я знаю наверняка только одно: что некто Лаокоон интересовался моим сыном. Тобой. Ольгердом Оорлом. И мне это не нравится.
— В тебе говорит отцовский инстинкт. А я уверен, что все дело в ней. Я только промежуточное звено в этой истории.
— Мне так почему-то не кажется. И вообще, меня больше волнует, что будет с тобой, а не с ней. У меня один сын, а этих инопланетян — сотни.
— А меня волнует она. Понятно? Я привез ее сюда, и я за нее отвечаю. Хоть и поручили это тебе.
— Рад, что ты это еще помнишь.
Ричард видел, что сын имел глупость влюбиться в эту женщину. Это делало его необъективным, он все воспринимал через нее, не обращая внимания на себя самого. И это только усложняло все дело.
— Знаешь, что я хочу тебе сказать, Ол?
— Что?
— Выбрось ее из головы. И поскорее.
Совет, как и следовало ожидать, Ольгерду не понравился. У него даже глаза сверкнули.
— А это уже мое дело.
— Я просто не хочу, чтобы ты еще раз обжегся. Послушай меня, я все-таки кое-что понимаю в космопсихологии. Эта женщина чужая для нас, а мы — для нее. Она, безусловно, хороша, но влюбляться в нее глупо. Она нуждается в нашей помощи, но не в нашей любви. Наш мир ее не интересует, люди ей физически неприятны.
— К тебе, это, однако, не относится, — усмехнулся Ольгерд.
— Относится, — сказал ему Ричард, — и если тебе от этого станет легче, я буду рад.
В час дня он был в кабинете Иллариса. Настроение было гнусное, особенно после разговора с сыном. Яркое полуденное солнце, заполнявшее всё пространство, не радовало, а раздражало.
— Собери всех руководителей отделов, — потребовал он решительно, — пусть растрясут своих звездных гостей и узнают все, что можно об аппирах. Это срочно.
— Что за аппиры? — прищурился Илларис.
— Если б я знал! Предположительно, синие.
— Час от часу не легче…
Руководитель Института был утомлен бессонной ночью и поглощал из термоса крепкий кофе.
— Хочешь? — спросил он уныло.
— Я и так взвинчен.
— Чем?
— Наша Безопасность никуда не годится. По Земле спокойно расхаживают какие-то синие аппиры и белые красавцы с черными кудрями, которые владеют телепортацией и анализом тонких тел. А мы о них знать не знаем.
— Информация, достойная Административного Совета.
— У меня нет никаких доказательств. Что я им скажу? Что моему сыну спьяну померещилось? Но это так, Ил. Мне самому кажется, что мой сын в опасности.
— Ты можешь ошибаться.
— Я отец.
— А я директор Института. И мне известно, что твоему сыну надо лечиться. Не поднимай шум раньше времени, Рик.
— Я не поднимаю, — сказал Ричард, — я требую, чтобы мне любой ценой предоставили информацию об аппирах, и чтобы за Ольгердом установили непрерывное наблюдение. Они им интересуются, и они рано или поздно на него выйдут. За Зелой тоже не мешает проследить. Распотрошите мой дом, набейте его видеокамерами: в туалете, в ванной, в барахолке… везде, черт возьми! Я же не могу находиться там постоянно.
— Это не сложно, — Илларис прокашлялся, — тем более, что камеры уже стоят. Их нет разве что в туалете.
— Что?!
— А что ты хотел?
Он хотел просто взорваться. Как сверхновая. У него даже слов подходящих не нашлось.
— Кто этим занимался? Антонио?
— Я не пойму, чем ты не доволен? Ты же сам только что этого требовал.
— Ладно, — сказал Ричард с тихой яростью, — пусть все остается, как есть. Мои интересы тут никого не волнуют. Но когда все это закончится, я сверну ему башку, так и знай.
— Это ты ему скажи.
— Это я говорю тебе, чтобы ты подыскивал нового сотрудника в отдел Безопасности. Венок можешь заказать прямо сейчас.
— Уймись, Оорл.
— Это мой дом. В нем живу я и мои дети. И мое согласие еще кое-что значит.
