— Зела… — она не смотрела на него, отводя взгляд в сторону, — послушай меня. Не важно, что он говорил. Важно, что я ему ответил. И даже не это! При чем тут слова?
— Слова — страшная сила, Ричард, — вздохнула она.
Ему показалось, что если он сейчас не прижмет ее к себе, то просто умрет.
— Обними меня, — сказал он, — не могу видеть тебя расстроенной. Не будем повторять чужие слова. Мало ли кто что болтает… Бояться нам теперь нечего, и никто нам не помешает.
Зела слабо улыбнулась. Он обнял ее крепко и впервые за много лет посмотрел на небо. В зените была голова Дракона.
Фантастические картины открывались перед Ольгердом. Дворец, на балконе которого он находился, буквально плавал в воздухе, из него открывался вид на всю вселенную. В тонком мире звезды видны были даже днем: мириады звезд и мелкое крошево Млечного Пути. Тигры возлежали на просторных ложах, на их белых мордах с черными носами и зелеными глазами было написано спокойствие и довольство. Ему казалось, что он сам сейчас растает от покоя и гармонии, превратившись в еще одну пылинку мироздания.
Сейчас он ни о чем не беспокоился, никому ничего не хотел доказать, даже не любил Зелу и не ревновал ее к отцу. Он любил эту вселенную целиком и наслаждался ею, прекрасной, сиренево-фиолетовой с голубыми вспышками, понятной, доступной, желанной. А где-то там, на Земле, в плотном мире, по залитому солнцем стеклу ползла изумрудно-зеленая муха, перебирая быстрыми лапками и неожиданно пикируя на облупленный подоконник.
— Я могу побывать на Наоле? — спросил Ольгерд, обращая свою мысль к Карисонгру.
— Здесь ты можешь все, — снисходительно ответил Карисонгр, — вот физическое тело перебросить туда невозможно. Это могут только аппирские Прыгуны.
— Ясно, — вздохнул Ольгерд, астральная Наола его не очень интересовала.
Прекрасная тигрица Коризанда подлетела к нему, медленно опускаясь возле его ложа, увиденное по-прежнему казалось ему сном.
— Почему ты грустишь? — спросила она мягко.
— Скажи мне, к чему это все? Зачем вы живете?
— Ты рассуждаешь слишком по-человечески, — усмехнулась она, — разве этот мир не прекрасен? Разве ты не един со вселенной? Чего же еще?
— Должна быть какая-то цель, — сказал Ольгерд, — нельзя же вечно наслаждаться?
— Это страдать нельзя вечно. А наслаждаться можно. Скажи, тебе плохо?
— Нет.
— Может быть, тебе скучно?
— Нет, Коризанда.
— Может, ты чего-то хочешь?
— Самое противное, что я ничего не хочу.
— Но это же прекрасно!
— Это ужасно.
Ольгерд вылетел из дворца и помчался куда-то, не глядя, вниз спиной, хотя тут весьма относительным было понятие о верхе и низе. Над ним проплывали облака, закрученные, как морские раковины синих и малиновых цветов. Ему казалось, что он качается на волнах морского прибоя перед грозой. Коризанда увязалась следом. Ее хвост торчал трубой, как у кошки, пикирующей с крыши.
— Ты все время возвращаешься в свой плотный мир, — сказала она, — почему?
— Я там живу, — ответил Ольгерд.
— Там лучше, чем здесь?
— Пойдем со мной, узнаешь.
— О, нет! — воскликнула Коризанда, — там сила тяжести!
— А вообще? Такое возможно?
— Одному — нет. Для погружения в плотные миры нужны сложные мыслеформы, которые создаются коллективным разумом и энергией. Эрхи этим занимаются, а мы не видим в этом смысла.
— А эрхи, стало быть, погружаются?
— Редко. Это работа. Причем, очень тяжелая.
Они опустились на желто-оранжевую поляну с прозрачным ручьем. Вокруг стояли раскидистые деревья с огромными плодами, не оттягивающими гибких веток. Коризанда быстро приняла облик прекрасной девушки с темными мелкими кудрями вокруг широкого большеглазого лица и сорвала плод точеной белой ручкой. Она была похожа на купеческую дочку, холеную, цветущую, спокойную, как вода в стоячем пруду с лилиями. Зела тоже казалась холеной и цветущей, но в ней не было этой умиротворенной успокоенности, вседовольства, неприкрытого блаженства.
«Наверно, это от нашего несовершенства и убожества», — подумал Ольгерд, — «не можем мы оценить полную гармонию, подавай нам ущербность». Зелу он полюбил не за красоту, а, прежде всего за то, что она была несчастна. Его жалость переродилась в любовь. А прекрасная счастливая Коризанда была ему безразлична.
— Я не нравлюсь тебе, — сказала она, читая его мысли и, кажется, ничуть не обижаясь, — ты странный, Ольгерд. Наверно, потому, что последний белый тигр на Земле. Это пройдет. Пойми, в счастье нет ничего постыдного. Неужели ты считаешь, что мы рождены для того, чтобы страдать?
— Я слишком груб для вас, — сказал Ольгерд.
— Ты привыкнешь.
— А аппиры вымирают, — почему-то заметил Ольгерд.
— И не только аппиры, — спокойно ответила уму Коризанда, — ты еще многого не знаешь… Но раз мы ничем не можем им помочь, почему мы должны от этого мучиться?
— Ты можешь отвести меня к эрхам?
Коризанда задумалась, кусая сочное яблоко.
— Эрхи не любят белых тигров. Встречи с ними всегда неприятны. Мне бы не хотелось к ним лететь.
— За что они вас не любят?
Девушка посмотрела насмешливо.
— За то же, за что и ты. Но ты не переживай, если ты им понадобишься, они найдут тебя сами.
