Он тупо смотрел вокруг. Сила тяжести прижимала его к кушетке, ныла затекшая рука, голова отвратительно болела где-то в затылке, словно там перекатывались металлические шары, во рту было кисло.
— Росси велел тебе немедленно прилететь.
— Зачем это?
— Откуда я знаю? Ол, ты что, правда, наглотался? Ну и видок у тебя!
— Ничего я не пил, отстань.
Вяло двигаясь, он умылся и сменил рубашку. Сестра стояла за спиной в немом ожидании.
— Чего ты хочешь? — не выдержал Ольгерд.
— Может, ты объяснишь, что с тобой происходит?
— А что со мной происходит?
— Ты очень изменился.
Ольгерд посмотрел на ее гладкую прическу и тусклое платье. Сестра как будто вся потухла в последнее время.
— Ты тоже, — сказал он.
Через полчаса вместе со своей головной болью он находился в кабинете Росси. Они были вдвоем, шторы опущены, экраны светились в рабочем режиме.
— Смотри сюда, — Антонио усадил его перед экранами, в которых Ольгерд с удивлением увидел комнаты своего дома.
— Что это?
— Это запись, — равнодушно бросил Росси, — сейчас пройдешь ты, вот это ваша псина, Ингерда переодевается…
— Что все это значит? — спросил Ольгерд закипая, — какого черта вы копаетесь в нашем доме?
— Ты что, не знал? — Росси пожал плечом, — неужели отец вам ничего не сказал?
— Так это с его ведома?
— Разумеется.
Омерзительное появилось чувство, но оно не успело разрастись, потому что на правом экране, где была гостиная, появилась фигура в черном плаще домино. Это подействовало как электрошок. Ольгерд сразу забыл про свои эмоции, он только охнул. Плащ на фигуре распахнулся как от ветра, под ним оказался золотисто-желтый костюм прекрасного принца со сверкающей пряжкой и оплечьем. Может, эрхи и не любили роскошь, но этот юноша ее явно любил. Прекрасный принц огляделся, исчез на этом экране и тут же появился на другом.
— Телепортирует из комнаты в комнату, — пояснил Росси, — видимо, он просматривал эту запись не раз, — сейчас попадет к Ингерде.
Ингерда закатывала рукава платья и по сторонам не смотрела. Незваный гость возник у нее за спиной, хорошенько рассмотрел ее и исчез незамеченным.
— Это он? — спросил Антонио, даже не сомневаясь в ответе.
— Да. Лаокоон, — сказал Ольгерд, сжимая кулаки, — он ищет Зелу. Я же говорил, что дело в ней!
— Надо срочно ее вернуть.
— Ну, уж нет! — вгорячах воскликнул Ольгерд, — пусть уж лучше с отцом развлекается.
— Пойми! — Антонио нажал ему на плечи, — этот тип найдет ее везде. Так пусть лучше здесь, под нашим наблюдением. Если помешать не сможем, то хотя бы запишем их разговор.
Лаокоон проверил все комнаты и исчез окончательно.
— Ну что ж, — согласился Ольгерд после долгого раздумья, — звоните отцу, скажите, что его отпуск кончился.
— Легко сказать! Он отключил свой номер. Полный беспредел с его стороны. Как будто мы тут в игрушки играем!
— Хорошо. Я за ним слетаю.
— А сейчас я тебе покажу одну запись, — усмехнулся Антонио, — думаю, тебе будет интересно. Там твой отец оживляет вашу собаку. Он у тебя не Господь-Бог случайно?
— Отец?
— Ты не знал об этом? — сощурился Росси.
— Нет.
— Тогда тебе будет интересно вдвойне.
Зела забрала свою руку из его руки, и Ричард проснулся. Было темно, было часа три ночи. Она осторожно села на край кровати, что-то поискала в тумбочке, накинула на плечи легкий халатик и быстрым решительным шагом направилась в гостиную.
Понимать это следовало так: ей по-прежнему плохо, ее по-прежнему что-то мучит, и она по-прежнему глотает успокоительные таблетки. После вечернего разговора на берегу отпала последняя известная причина. Зела знала, что Конс не опасен.
Ричард почувствовал себя усталым и опустошенным. Только что, час назад, ее губы с улыбкой отдавались его губам, и ему казалось, что все недомолвки и страхи позади. Но то была только иллюзия. Он тоже набросил халат и с мрачным предчувствием прошел в гостиную вслед за ней.
Ничего неожиданного он не увидел. Зела стояла с тусклом свете аквариума возле журнального столика и дрожащими руками разводила таблетку в стакане с водой. У нее тряслось все: руки, плечи, подбородок, она даже тихо всхлипывала, как в конец расстроенное существо. Такой жалкой он ее еще никогда не видел.
Она его заметила. Но остановиться уже не смогла, да и поздно было. У него не было слов. Не было и вопросов. Ему просто не доверяли. Он не смог при всей своей любви и силе сделать эту женщину счастливой. Он чего-то не понял в ней, чего-то не учел, что-то сделал не так. И кризис неминуемо наступил.
Зела, стуча зубами, выпила стакан. Поставила его на столик. Ричард молча сгреб ее сзади в объятья, уткнулся лицом в спутанные душистые волосы, совершенно не представляя, что делать дальше и проклиная себя за тупость.
— Не могу, — сказала она сквозь слезы, — видишь, не получается.
Потом тихо освободилась из его рук и отошла в сторону.
— Что с тобой, Зела? — только и мог он проговорить.
— Прости меня, — всхлипнула она беспомощно, — я еще надеялась, что ты ничего не заметишь. Это было глупо. У меня просто нет никаких сил. Нет! И ничего тут не поделаешь…
