— Да я вообще не представляю мужчину, который мог бы от нее отказаться! — сказал Ольгерд с чувством, — хотелось бы мне взглянуть на этого типа, которого она так любит, если он вообще существует.
— Он существует, — усмехнулся Леций, — в ее больном воображении. Не удивляйся. Это нормально. Представь себе прекрасную женщину в стаде уродов. Конечно, она мечтала о чем-то себе подобном. Увы, среди аппиров таких нет… и вот появился этот эрх. Он потряс ее воображение и исчез. Эрхи не могут надолго оставаться в плотном мире. Кажется, они даже не разговаривали. Может, у обоих язык отнялся, когда они друг друга увидели?.. В общем, она сохнет по нему уже лет пятнадцать, а то и больше и уверена, что он там страдает по ней. Как в балладе о Геестиоре и Кревне. Ты же понимаешь, это миф, это дым, воспаленное воображение девочки-подростка. Этот эрх нереален хотя бы потому, что она его совсем не знает, и уж, конечно, он давно забыл о ее существовании… Она понимает всю безнадежность, пытается отвлечься, старается полюбить кого-то, метается от одного к другому… но это как болезнь. Она помешана на своем эрхе, и ничего тут не поделаешь.
Ольгерд молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Этот мифический эрх никак не входил в его планы.
— Согласись, — по-дружески сказал ему Леций, — Ла Кси прекрасная женщина, и не только внешне. Это приз, за который стоит бороться. Я говорю не о ее теле, которое можно купить. Я говорю о ее любви. Ведь другого нам не надо, не так ли?
— Мог бы не уточнять.
— У каждого из нас был шанс. И каждый из нас этот шанс упустил. И я, и ты, и Конс, и твой отец… мне казалось, что на Земле ей будет лучше. Что люди подходят ей больше, чем аппиры.
— А заодно ты хотел ее использовать.
— Хотел. Не спорю. Хотя и сильно сомневался, что хоть что-то у меня получится. До того момента, пока не встретился с тобой в кафе. Ты мне понравился. Да и Хогер запустил транслятор. Я подумал, что если вы любите друг друга, то не все ли равно, где это делать: на Земле или на Наоле? Лишь бы вместе. Я убедил Ла, что если ты любишь ее, то легко простишь ей этот вынужденный шаг. Но ты не простил. Не простил даже того, что она не сделала. И теперь она утверждает, что я ее обманул! — Леций посмотрел более чем выразительно, — да ты бы и не узнал никогда, что там произошло на самом деле, если б ей не взбрело в голову стащить тебя с кровати и все тебе рассказать! Ты окатил ее презрением и устроил ей допрос. Об этом мы с ней, конечно, не договаривались… впрочем, как и о том, что она сбежит от меня. Это похоже на самоубийство. Она в полном отчаянии. Ничего, я ее все равно найду, не волнуйся.
— Я сам ее найду, — сказал Ольгерд, — если б я знал немного побольше, я не был бы таким ослом.
— Насколько я ее знаю, — покачал белокурой головой Леций, — она таких промахов не прощает.
— Я не знаю, кто это, — пожала лучезарным плечом Маррот, лучезарным потому, что оно было обтянуто небесно-голубой с искрами тканью подвижного, как ручей, платья.
На этот раз глаза у нее тоже были голубые, а волосы каштановые. Ольгерд с трудом узнал ее. Она же встретила его приветливо, как старого знакомого. За эллипсоидными окнами по-прежнему горели в ярком бирюзовом небе еще более яркие белые звезды.
— Это было давно, — улыбнулась Маррот, — мало ли кто из эрхов посещал тогда Наолу. И любой из них мог залюбоваться этой женщиной. Но напрасно она принимает это за любовь. Посуди сам, зачем эрху аппирская женщина, какой бы прекрасной она ни была?
— Это уж точно, — усмехнулся Ольгерд.
— И зачем она тебе? Ты ведь почти что эрх.
— Когда-то ты мне ее обещала.
— Я не обещала, — Маррот покачала каштановой головкой, — я просто спросила, согласишься ли ты нам помогать, если она будет твоей.
— Соглашусь, — сказал Ольгерд, — хотя она никогда моей не будет. Только мне надо сначала спасти аппиров.
— Леций так этого хочет, что, пожалуй, своего добьется.
— Я тоже этого хочу.
— Я тоже, — призналась Маррот.
— В прошлый раз ты была совсем другой, — заметил он.
— Конечно, — кивнула она, — наша внешность зависит от нашего настроения и наших мыслей.
— И цвет платья тоже?
— Все.
Ольгерд посмотрел на себя. Он был все в том же сером комбинезоне, который считался на Наоле рабочей одеждой, и в которой его физическое тело лежало сейчас на кровати в своих покоях, в замке Леция Лакона Индендра.
— Тебе только кажется, что ты так одет, — улыбнулась Маррот, — а на самом деле ты в голубом плаще и алой тунике, ты сам не знаешь, как ты прекрасен, юный строптивый тигренок…
Ольгерд еще не успел подумать, а на нем уже переливалось голубое и алое. Красивая, божественная женщина протянула ему руку.
— Летим со мной, забудь на минуту своих уродцев.
Забыть хоть на минуту этот кошмар действительно хотелось. Он послушно протянул руку хозяйке воздушного замка, и они вылетели в овальное окно.
