— Извини, водоемов в игре не предусмотрено, — вздохнул Банзай.
— Знаю! Стройка в соседнем районе!
В конечном итоге крыс завели на пустырь, где был вырыт огромный котлован, предпредназначенный под фундамент нового дома. Стенки котлована были уже облицованы бетонными блоками, так что, как только программист завел туда крыс, тестеры просто вытащили наверх все мостки. Самого Ксенобайта, отчаянно игравшего «Токкату и фугу ре-минор» в джазовой обработке, пришлось извлекать с помощью небольшого крана.
Вырвать из его одеревеневших пальцев трубу оказалось не так-то просто. И даже после этого он так и не смог говорить: только невнятно мычал и хрипел, судорожно перебирая перед лицом пальцами.
— Значит, так, — вздохнул Банзай, глядя на копошащееся внизу серое море. — Завтра организуем субботник. Надо обнести этот котлован дополнительной стеной, а потом залить бетоном. А сейчас отправляйте нашего героического программиста в реал… И, пожалуйста, воздержитесь ближайшие дни от разговоров на музыкальные темы, договорились?
— Слушайте, я, конечно, уважаю дремучие инстинкты наших пенсионеров, но это уже как-то чересчур. Нам грозит гражданская война! Лукинична из тринадцатой решила распахать свой участок. Плугом. Где она его взяла — это отдельный вопрос. Но мало того, что как тягловую силу она использовала Михалыча, который в результате угодил в больницу… Она же перепахала оптоволокно, обеспечивающее вверенный нам дом интернетом! Молодое поколение и прогрессивная общественность не простят такого вандализма!
— А что с Михалычем? — лениво спросил Махмуд.
— А вот тебе бы на шею хомут повесить, а перед носом — шкалик на палке. Три борозды пропахал, между прочим! Потом схлопотал инфаркт от избытка чувств.
— Как он? — не без сочувствия спросил Ксенобайт, с нежностью разглядывая наган, подаренный Михалычем во время противокрысиной кампании.
— Пишет, — кратко ответила Мелисса.
Михалыч был рьяным кляузником. Не из вредности: скорее, так он реализовывал свой литературный талант. Все его доносы отличались обстоятельностью, а также массой апелляций к классикам, историческими справками и философскими отступлениями. Вот и сейчас, едва оклемавшись от пахоты, он взялся за перо. Свой гневный протест он начал издалека, с мощного эссе о рабстве в древнем Египте.
Однако горести пенсионного литератора были лишь небольшой частью нового катаклизма, имя которому было — огородная лихорадка.
***
После того как ЖЭК зализал кровавые раны в бюджете, оставленные тотальной войной с крысами и тараканами, дела тестеров стали налаживаться. В доме кроме махровых пенсионеров и студентов появились состоятельные жильцы, Махмуд мобилизовал сантехников на починку отопительной системы, Ксенобайт, оправившись после своего невольного концерта, отдыхал душой, прокладывая по квартирам локальную сеть. Очевидно, этот процесс навевал на него ностальгию, так что методы, которыми он убеждал жильцов подключаться к локалке, порой отличались изрядными зверствами. Вроде: «У кого нет компьютера — тому и электричество не нужно» — или: «Телефонная линия — это слот для модема».
В общем, на фоне прочих мелких неурядиц постановление о том, что здоровенный пустырь за домом отдается жильцам под огороды, было рассмотрено как бонус, а не бомба замедленного действия.
Ощутив себя «землевладельцами», жильцы просто взбесились. По словам Банзая, нечто подобное происходило в начале двадцатого века, вскоре после революции. Особенно отличились, понятное дело, пенсионеры. С остервенелым фанатизмом они копались на своих клочках твердой, потрескавшейся земли, больше напоминающих песочницы, ссорились из-за границ владений и даже, как показал опыт Лукиничны, пытались обзавестись крепостными.
Более молодое поколение по-своему заразилось огородной лихорадкой. С Фасимбой опять пришлось проводить воспитательную работу, после того как на его делянке обнаружилась конопля. Какой-то мини-бизнесмен всерьез задумал построить на своем участке торговый комплекс и даже попытался скупить прилегающие огороды. Другой принялся строить буровую вышку, надеясь отыскать нефть, — нашел канализацию и ужасный гнев Махмуда.
Ксенобайт попытался направить свои алхимические опыты в мирное русло: сварить для огородников удобрения. Под действием его химикатов пустырь чуть не превратился в джунгли, помидоры покрылись твердой корой с шипами, побеги огурцов стали толстыми, точно змеи, начали извиваться и хватать неосторожных прохожих за ноги. Правда, это решило проблему с птицами: до сих пор ни голуби, ни вороны, ни воробьи не рисковали посягнуть на огороды жильцов, облетая пустырь десятой дорогой. Варить отраву против жуков на основе уже испытанных в борьбе с тараканами газов ему запретили.
