Однако имелись доводы и с другой стороны. Половина этажей вышла из строя. Оставшейся широты частот хватило бы на жалкую горстку оперативников, а текущий бюджет едва позволял поддерживать даже то, что осталось. Все модели сходились в одном: наилучший выход – покинуть Садбери и возместить потерю расширением Торомильтона и Монреаля. И сколько времени, задумался Дежарден, пройдет, пока новые отделы войдут в строй?
Шесть месяцев. Если не год.
То есть им требовался вариант на это время. Чтобы огонек погорел еще немножко. Требовался кто-нибудь на случай тех непредсказуемых кризисов, с которыми не справляются машины.
– Но ведь ты – наш лучший правонарушитель! – возражали они.
– А это задание почти невыполнимо. Где мне еще место, как не здесь?
– Н-ну… – мялось начальство.
– Всего шесть месяцев, – напомнил он. – Или год.
Конечно, так никогда не бывает. Шаловливая ручонка Мерфи взболтает варево, и «около года» превратится в три, а там и в четыре. Расширение Торомильтона забуксует, дальновидные планы начнут, как всегда, срываться под тяжестью бесконечных непредвиденных обстоятельств. В Патруле Энтропии как-нибудь наскребут по крошке средства, чтобы огонек в Садбери горел, коды допуска действовали, не уставая благодарить безропотного служащего, который тысячью пальцев затыкает дырочки в плотине.
Но то сейчас, а тогда Дежарден втолковывал им:
– Я буду для вас смотрителем маяка. Часовым на передовом посту. Подам сигнал и удержу позицию, пока на помощь не придет кавалерия. Мне это по силам, вы же знаете.
Они знали, ведь Ахилл Дежарден был героем.
Что еще важнее, он был правонарушителем; он не смог бы солгать им при всем желании.
– Какой парень! – говорили они, восхищенно покачивая головами. – Какой парень!
Кевин Уолш – хороший мальчик. Он знает, что над отношениями надо работать, и готов потрудиться, чтобы раздуть искорку – уж какая есть. Или, по крайней мере, подольше не дать ей погаснуть.
Он прицепился к ней после того, как Лабин расписал по местам первых «тонко настроенных», и не желал слышать никаких «потом» и «может быть». Наконец Кларк смилостивилась. Они отыскали незанятый пузырь и бросили на пол пару матрасов, и он безропотно работал языком, а еще большим и указательным пальцами, пока вымотался совсем, а Кларк не собралась с духом, чтобы его остановить. Она погладила его по голове и сказала, что это было приятно, хотя ничего и не вышло, и предложила ему свои услуги, но он отказался – то ли из рыцарственного раскаяния за свою непригодность, то ли просто дулся.
Теперь они лежат рядом, слегка переплетя руки. Уолш спит, что удивительно – он любит спать при силе тяжести не больше других рифтеров. Может быть, это тоже из рыцарства. Может, он притворяется.
У Кларк даже на притворство нет сил. Она лежит на спине, уставившись на капельки конденсата на переборке. Немного погодя высвобождает руку – нежно, чтобы не испортить спектакль – и отходит к местной панели связи.
На главном дисплее смутный таинственный обелиск, поднимающийся с морского дна. Главный генератор «Атлантиды». Во всяком случае, его часть – основная масса погружена в скальное основание, в сердце источника, которым он питается, словно сосущий кровь комар. Над грунтом поднимается только вершина: бугристый небоскреб с фасадом, изъеденным трубками, вентиляционными отверстиями и клапанами. Скупая цепочка прожекторов опоясывает его на восьмиметровой высоте, их яркое сияние окрашивает все в медный цвет. Глубина прижимает это сияние черной ладонью – верхушка генератора уходит в темноту.
На уровне дна из него выходит кабель толщиной с канализационную трубу и змеей скрывается во мраке. Кларк рассеяно вызывает на экран следующую камеру.
– Эй, ты что там?..
Голос у Кевина вовсе не сонный.
Она оборачивается. Уолш приподнялся на коленях, словно собирался встать и застыл на полдороге. Впрочем, он не шевелится.
– Давай, возвращайся. Попробую еще разок.
Он расплывается в мальчишеской ухмылке. Маска: «Обезоруживающе милый соблазн». Она разительно противоречит позе, которая приводит на память одиннадцатилетку, пойманного за мастурбацией на чистых простынях.
Кларк с любопытством разглядывает его:
– Что с тобой, Кев?
Он смеется – смех звучит как икота.
– Ничего. Просто мы… ну это… не закончили.
Тусклый серый комок застревает у нее в горле, когда она понимает.
Для проверки Кларк снова оборачивается к панели и переходит к следующей камере наблюдения. Кабель виляет среди смутной геометрии теней и теряется вдали.
Уолш дергает ее за плечо, обнимает сзади.
– На выбор леди. Временное предложение, срок скоро истекает…
Следующая камера.
– Ну же, Лен!
«Атлантида». Кучка рифтеров собралась у стыка двух секций, подальше от предусмотренных наблюдательных пунктов. Кажется, проводят некие измерения. Некоторые нагружены чем-то странным.
Уолш замолкает. Ком в горле у Кларк выбрасывает метастазы.
Она оборачивается. Кевин Уолш пятится от нее, на лице смесь вины и непокорности.
– Ты бы дала ей попробовать, Лен, – говорит он. – Ну, посмотрела бы на это более объективно…
