Роуэн не знает, как подойти к этой теме. Лени и Кен связаны узами – нелепыми и неизбежными узами людей, для которых термин «дружба» чужд, как микроб с Европы. В этом ни капли секса – учитывая, как Кен меняет девушек, такого и быть не могло, хотя Роуэн подозревает, что Лени еще об этом не знает, – но эти своеобразные неявные узы в своем роде такие же интимные. И заставляют их защищать друг друга. Шутить с этим не стоит. Нападаешь на одного, берегись другого.
Однако, если ее послушать, Кен Лабин начал заключать новые союзы…
Роуэн решается.
– Лени, тебе не приходило в голову, что Кен мог…
– Бред.
Рифтерша убивает вопрос на корню.
– Почему? – спрашивает Роуэн. – Опыт у него есть. И не он ли жить не может без убийств?
– Вашими стараниями. Он на вас работал!
Роуэн качает головой.
– Прости, Лени, но ты сама знаешь, что не права. Мы привили ему рефлекторный ответ на угрозы – это да. Иначе нельзя было гарантировать, что он предпримет необходимые меры…
– Гарантировать, чтобы он убивал без колебаний! – перебивает Лени.
– …в случае проблем с безопасностью. Никто не думал, что у него выработается пристрастие. Но ты не хуже меня знаешь: Кен это умеет, возможность у него есть, а его обиды тянутся с самого детства. На поводке его держал только Трип Вины, а с тем покончил Спартак.
– Спартак был пять лет назад, – напоминает рифтерша, – и с тех пор Кен убийствами не развлекался. Вспомни, он был один из ровно двух человек, помешавших вашему последнему бунту превратиться в Великое Истребление Корпов.
Кажется, она уговаривает прежде всего саму себя.
– Лени…
Но та не желает слушать.
– Трип Вины вы просто вложили ему в мозги, когда он стал работать на вас. Раньше его у Кена не было, и потом тоже, а знаешь, почему? Потому что у него свои правила, Пат. Он выработал собственные правила, и он их держится, и, как бы ему ни хотелось, никогда не убивал без причины.
– Это верно, – признает Роуэн, – потому-то он и стал изобретать причины.
Лени уставилась в освещенный вспышками иллюминатор и молчит.
– Может, тебе эта часть его истории неизвестна, – продолжает Роуэн. – Ты никогда не задумывалась, почему мы отправили к рифтерам именно его? Почему забросили черный пояс по тайным операциям на океанское дно, соскребать ракушки с насосов? Да потому, Лени, что он начал оступаться. Он делал ошибки, оставлял хвосты. Конечно, у него всегда имелись веские оправдания, но в том-то и дело. На каком-то подсознательном уровне Кен нарочно оступался, чтобы дать себе повод заделать пробоину позже. Станция «Биб» располагалась так далеко от всего на свете, что мы были уверены: там не может возникнуть и речи о проблемах безопасности, с какой бы натяжкой он не трактовал свои правила. Задним числом я вижу, что мы ошибались. – «Не первая и, увы, не самая большая наша ошибка». – Но я к тому, что люди, пристрастившиеся к чему-то, иной раз сходят с рельсов. Люди, сами себе установившие правила поведения, начинают их прогибать, перекручивать и истолковывать так, чтоб и на елку влезть, и не ободраться. Семь лет назад наши психологи заверили, что у Кена как раз этот случай. Можно ли быть уверенным, что сейчас что-то изменилось?
Рифтерша долго молчит. Ее бесплотное лицо, контрастное бледное пятно на темном фоне, вспыхивает в ритме бьющегося сердца.
– Не знаю, – отвечает она наконец. – С одним из ваших психологов я встречалась. Припоминаешь? Это ты его послала за нами наблюдать. Он нам не слишком понравился.
– Ив Скэнлон, – кивает Роуэн.
– Я искала его, выбравшись на сушу. – Словом «искала» Лени заменяет другое: «охотилась на него». – И не застала дома.
– Он был выведен из обращения, – Роуэн прибегает к собственному эвфемизму – как обычно, с легкостью превосходя собеседницу.
– Вот как.
Однако, раз уж о том зашла речь…
– Он… У него на ваш счет сложилась теория, – говорит Роуэн. – Он предполагал, что мозг рифтера может стать… чувствительнее, в некотором роде. Что ваша восприимчивость из-за долгого пребывания на глубине и всех этих веществ обострится. Квантовый сигнал из ствола мозга. Нечто вроде эффекта Ганцфельда.
– Скэнлон был придурок, – замечает Лени.
– Безусловно. Но ошибался ли он?
Лени чуть заметно улыбается.
– Понятно, – говорит Роуэн.
– Это не чтение мыслей. Ничего подобного.
– Но, может, если б ты могла… как это сказать?.. Сканировать?
– Мы это называем «тонкой настройкой», – говорит Лени голосом, непроницаемым, как ее глаза.
– Если ты можешь настроиться на того, кто…
– Уже сделано. Это, собственно, Кен и предложил. Мы ничего не нашли.
– А на самого Кена ты настраивалась?
– Невозможно… – Лени осекается.
– Он тебя блокирует, да? – кивает сама себе Роуэн. – Если это хоть чем-то похоже на сканирование Ганцфельда, то блокирует рефлекторно. Стандартная процедура.
Несколько минут они сидят молча.
– Не думаю, что это Кен, – заговаривает Кларк. – Я его знаю, Пат. Много лет.
– Я его знаю дольше.
– Но иначе.
– Согласна. Но если не Кен, то кто?
– Черт возьми, Пат, да любой из наших! Они все против вас. И уверены, что Джерри со своими…
– Чушь.
